«Суфражистка» — отзыв. Фильм о том, зачем нам феминизм

Я много лет не влезала на броневичок, только чтобы не встречаться с Тем Самым Взглядом, и почти убедила себя, что мне довольно того, как все славно устроено в моей голове. Но в последний год мне все чаще хочется об этом поговорить.

«Суфражистка» — отзыв

Я очень ждала фильм «Суфражистка». И рада, что дождалась, потому что эта картина — прекрасный ответ на Тот Самый Взгляд про небритые подмышки. Фильм подойдет для тех, кто хочет понять, что такое феминизм, почему он возник и про что он на самом деле.

Суфражистки — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав, первой волны феминизма. Они также боролись против дискриминации женщин в политической и экономической жизни.

Этот фильм можно посмотреть всем верящим в альтернативную историю лубочного патриархата, в котором женщина красиво стояла, и все бежали к ней, спотыкаясь, с цветами и конфетами. Это прекрасная прививка от вируса веры в то, что раньше деревья были выше, мужчины лучше, женщины — женственнее и счастливее.

Это был мир, в котором дети принадлежали мужу. Жена принадлежала мужу, даже если он пьяница и насильник. Все деньги и все решения тоже принадлежали мужу, даже если деньги — приданое жены. Полиция устраивала облавы на суфражисток, следила за активистками, пыталась вербовать перебежчиц. Шла настоящая идеологическая война, в которой у женщин не было ни реальной власти, ни ресурсов.

Фильм «Суфражистка» основан на творчески осмысленных реальных событиях и отвечает на вопрос — почему. Почему женщины отказались и дальше быть бесправными и безгласными пассивными объектами. Почему им было так плохо замужем за мужьями — как за каменной стеной. Почему от цивилизованных методов лоббирования своих интересов они перешли к экстремистским акциям.

Суфражистки били стекла, взрывали коммуникации, проводили нелегальные митинги, садились раз за разом в тюрьму и голодали там не за право не брить ноги. Не за возможность засудить коллегу, придержавшего двери лифта. Не за особые женские привилегии «чтобы у меня все было, и мне за это ничего не было». Вовсе не за это.

Цель феминизма, как я ее понимаю, лучше всего сформулировала в фильме лидер британского движения суфражисток Эммелин Панкхерст, выступая на несанкционированном митинге: «Мы боремся за время, когда каждая маленькая девочка, пришедшая в этот мир, будет иметь равные права со своими братьями».

А что, есть проблемы?

Если вы думаете, что у девочки и мальчика в цивилизованной стране (не будем про отстающих, да?) сегодня равные возможности — вы ошибаетесь. Равные права — да, безусловно. А вот с возможностями туговато. Если условные близнецы Маша и Миша будут одинаково учиться и одинаково себя вести, то относиться к ним станут по-разному.

Лидерские качества Миши покажутся его учительнице естественными. Про Машу подумают, что она высовывается. Если Миша постоит за себя — это нормально. Если Маша — это неприлично, она же девочка. Если Миша полезет на дерево, раздерет коленку, придет домой в грязных или драных штанах — это в порядке вещей. От Маши будут ждать аккуратности и девичьего поведения. Мишина одежда и обувь будут удобнее Машиных юбочек и туфель. Вы пробовали по-настоящему кататься на велике в юбочке? Или играть в мяч в туфельках с перепонкой (скользкая подошва, неудобная колодка, зато блестят)? Даже если родители Маши и Миши — продвинутые современные чуваки и не вкладывают детям в голову всю эту ерунду, ерунда догонит близнецов за порогом родительской квартиры.

Если наши близнецы окончат школу с одинаковыми оценками и поступят… Ну вот хоть в медицинский институт они поступят. И будут отлично учиться, и захотят стать хирургами. Маше придется прыгнуть выше попы, преодолеть преграды, быть лучше сокурсников, чтобы получить возможность специализироваться в хирургии. Она должна перепрыгнуть барьер еще до того, как начать. Перепрыгнуть, чтобы ей позволили начать. Мише это не обязательно. Маше потом светит место детского хирурга в поликлинике — кто же пустит бабу оперировать? Миша, если он хорош, будет оперировать.

Маша с Мишей могут и не стать врачами. Они могут захотеть стать военными летчиками. Ой, простите, Машу не примут в военное училище. А чтобы стать пилотом гражданской авиации, Маше придется вывернуться наизнанку и быть намного лучше претендентов-мужчин. Сторонники конкуренции на рынке труда в этом месте обычно говорят что-то вроде «Нет, ну а что эта коза хотела? Равноправия? Ну так вот добро пожаловать в реальный мужской мир!». На самом деле это полная ерунда — равноправно конкурировать между собой будут мальчики. Хорошие перспективные мальчики. Маше придется быть сильно лучше них, чтобы получить равную с ними возможность.

Или близнецы могут стать программистами, например. Маше труднее будет найти работу — ей скажут, что она выйдет замуж и свалит в декрет (как будто на курорт!). Для Миши потенциальная семейная жизнь препятствием не станет — ему можно быть профессионалом и отцом одновременно. Маше предложат меньшую зарплату на старте, и все ее ошибки будут рассматривать как «бабские». Она будет часто слышать шутки про женскую логику, гормоны, пмс. Мишины ошибки «бабскими» не будут — даже если Маша и Миша одинаково испортят одну и ту же базу данных. Миша еще учится и приобретает опыт. Маша — тупая соска. Если на совещании Миша начнет продавливать свое решение, это достойно. Если Маша — она агрессивная сука.

Потом наши близнецы вступят в брак. Миша продолжит развиваться как профессионал. Маша пропустит работу из-за рождения детей, и потом ей придется не только работать, но и обеспечивать логистику — няня-садик-кружки-болячки-школа. Работодатели будут отказывать Маше от места, едва услышав, что у нее есть дети — кому нужна мамаша на работе? Она же вовремя уходит домой, отпрашивается, ей небось нужны больничные! Они будут ей отказывать и без детей — стопудово же она только и ждет, чтобы их нарожать!

Фактически, у Маши простой выбор — чтобы допрыгнуть до брата, ей нужно вкалывать и вести себя круче, чем мужик. Если она не может или не хочет быть супер-мужиком, к 30-35 годам она будет зарабатывать меньше Миши, ее позиция будет ниже Мишиной.

К старости Машина пенсия будет меньше той, что у брата — она зарабатывала меньше, глупая корова, потому что прохлаждалась в декрете. Маша проживет дольше Миши — потому что женщины у нас дольше живут. Дольше — и беднее. Потому что пенсия меньше.

Я могу моделировать эту реальность сколько угодно и приводить кучу примеров. Из этих сценариев есть куча исключений. И все эти исключения требуют от условных Маш больше усилий, чем от условных Миш.

Равные права? О, да! Равные возможности? Нет, пока не слышали.

Что мне до феминизма?

Как бы мне ни хотелось верить в то, что я произошла от хрупких фей, которых поколениями носили на руках, на деле все было не так. Мои прапрабабки и прабабки много и тяжело работали. Рожали и теряли детей — бог дал, бог взял. Некоторых из них отдавали замуж несовершеннолетними, по уговору между родителями — потому что одной семье нужны рабочие руки, а вторая хочет пристроить лишний рот.

Подозреваю, что мои предки жили примерно так, как героини фильма «Суфражистка» — в изматывающем, почти неоплачиваемом труде, без надежды на лучшую жизнь для детей, без образования. Я живу сегодня не так — потому что феминистки позаботились обо мне.

Сегодняшний феминизм делят на радикальный и не очень, на белый и черный, на помоложе и постарше. Мне, если честно, все это неважно. Для меня феминизм не про мужененавистничество и не про проблемы белых актрис в Голливуде. Для меня это всегда и только про то, чтобы девочки были равны со своими братьями. Из этого логически следует все остальное — стандарты внешности, язык СМИ по отношению к женщинам, равная оплата за труд, доступ к равным возможностям и образованию. Но на самом первом слое это лишь равенство маленькой девочки и маленького мальчика. Предельно просто, правда?

С этой точки зрения совершенно неважно, кому и сколько недоплатили — двести долларов в месяц сельской учительнице по сравнению с коллегой-учителем, или пару миллионов за фильм Дженнифер Лоуренс по сравнению с Бредли Купером. Неважно, отказали ли от места продавщице матери-одиночке, или спросили в интервью The New York Times женщину топ-менеджера IT-компании, как она сочетает работу и материнство. Это проблемы, с которыми сталкиваются все женщины, независимо от цвета кожи, статуса, известности и достижений.

За это умирали, садились в тюрьму, голодали, митинговали женщины сто лет назад. За это получила пулю в голову Малала Юсуфзай совсем недавно. За то, чтобы учиться. За то, чтобы выбирать свою судьбу. За то, чтобы не считаться говорящей вещью, приятной глазу мужчины. Пока за это стреляют в голову, проблема не решена.

Несколько раз в Интернет-дискуссиях я слышала от женщин, что им феминизм не нужен. Что они бы лучше побыли дискриминированными, лишь бы кто-то другой решал все проблемы. Что достаточно посмотреть на фото феминисток столетней давности, чтобы понять — они просто страшные были, и их никто не хотел. Сначала я пыталась объяснять и вербовать ближних в свою веру, но потом до меня дошло — это тоже выбор, и он не хуже и не лучше моего выбора.

Благодаря феминизму у женщин сегодня есть выбор — отдать вожжи от жизни мужу, или рулить самим. Благодаря феминизму все женщины, включая противниц феминизма, могут предохраняться и самостоятельно решать, когда и сколько детей иметь. Благодаря феминизму у женщин сегодня трудно отнять детей при разводе. Все женщины, даже ярые антифеминистки, могут завести счет в банке, зарабатывать и тратить свои деньги, выходить из дома без сопровождающего и путешествовать. Могут не затягивать себя в корсет. Могут носить или не носить неудобные туфли. Красить или не красить лицо и ногти. И да, брить или не брить ноги.

Этот выбор у нас есть благодаря феминизму. Раньше его не было — девочка принадлежала отцу, а женщина — мужу, решения принимал стопроцентно мужской коллектив, а как сидеть и как свистеть, диктовало общество.

Общество и сегодня много что нам диктует. Но мы вольны не слушать, если не хотим. Мне ужасно хочется, чтобы мы все были благодарны за этот выбор. Но довольно и того, что я сама это понимаю и всем сердцем благодарю тех, кто сто лет назад бил стекла, выходил на митинг, садился в тюрьму — и за меня тоже. За то, чтобы в ответ на «я — феминистка» я получала сегодня лишь Тот Самый Взгляд, а не дубиной между глаз.