Молодёжный театр на Фонтанке (Санкт-Петербург) «Жаворонок»

Среди гастрольных спектаклей Молодёжного театра на Фонтанке был и «Жаворонок» – спектакль принципиально отличающийся от остальных постановок коллектива прежде всего историческим материалом. Правда, детище Спивака ещё меньше претендует на достоверность, чем пьеса Жана Ануя. История Жанны д'Арк, национальной героини Франции, рассказана ей самой на допросе в английском плену (получается, что первые два действия спектакля есть воспоминания героини, третье же – непосредственно её допрос). Декорациями служат огромные раскачивающиеся трубы, похожие на сегменты церковного органа, и два колеса, угрожающе катающихся на заднем плане. Роль Жанны самозабвенно исполняет Регина Щукина. Исполняет очень искренне и достоверно, если бы не два нюанса. Во-первых, она играет Жанну мужеподобной неотесанной бабищей, в то время как история утверждает, что Орлеанская дева даже в доспехах сохраняла женственность, а кроме того, была весьма благообразна и эрудированна (насколько это позволяло крестьянское происхождение и весьма юный возраст, ведь первой женщине в истории армии было всего девятнадцать лет). Щукина же явно перегибает палку с «деревенщиной». Во-вторых, Жанна показана безусловно-сумасшедшей. В том, что слышимые ею голоса – это действительно послание с небес, а не психиатрический синдром, спектакль усомниться не даёт. Но ведь даже если предположить, что голоса и видения – плод больного воображения, то как можно объяснить то, что Жанна стала живым воплощением народного предания о деве, пришедшей из Лотарингии, чтобы короновать дофина и спасти Францию? Сценическое же безумие героини иной раз доходит просто до клинической стадии, и становится как-то неловко за все её стенания и конвульсии. Беспросветная деревенщина, доходящая до абсурда, сквозит и в родителях Жанны (Анатолий Артёмов, Елена Соловьёва), и в её брате (Александр Карпухов). Впрочем, благородное сословие в спектакле показано не лучше. Король Карл (Сергей Барковский) рисуется каким-то трусливым шутом с явно голубоватым оттенком; не спасает даже наличие жены (Анна Геллер) и любовницы (Дария Юргенс). Зато его мать, всевластная королева Иоланта (Наталия Дмитриева) – явная калька с Фэй Данауэй, игравшей эту роль в фильме Люка Бессона. Безусловных актёрских удач спектакля немного: это, пожалуй, граф Варвик (Роман Нечаев), хотя зрительно его сильно портит безыскусно наложенный шиньон, пошловатый Бодрикур (Евгений Клубов) и вояка Лаир (Леонид Осокин). Епископ Кошон в исполнении Сергея Гавлича получается каким-то уж совсем добреньким и нехарактерным (хотя традиционно его рисуют едва ли не главным злодеем Руанского процесса). В роли Палача излишне и не к месту комичен уже упомянутый выше Евгений Клубов. Отдельной строкой стоит помянуть музыку. Это – главный промах всей постановки. Наверное, дело в том, что музыка не просто неуместна и ОЧЕНЬ УЗНАВАЕМА, но и сама по себе гораздо сильнее спектакля как такового. В первых двух действиях звучат композиции Горана Бреговича, использованные Кустурицей в фильмах «Сны Аризоны» и «Время цыган». Где связь между балканскими цыганами и средневековой Францией – загадка. При этом Жанна со товарищи пытаются под эту музыку ещё и танцевать, хотя хореографические способности есть не у всех артистов труппы. В третьем действии стало совсем плохо: саундтреком стали композиции из небезызвестного мюзикла Notre Damme de Paris, хорошо хоть, из франкоязычной версии. По ходу дела, постановщики даже не озадачились перевести эти композиции, настолько диким было несовпадение их смысла с происходящим на сцене. А в сочетании с катающимся по сцене гигантским колесом параллель была ну совсем уж явной: глупо было предполагать, что российский зритель не знаком со сценической версией «Собора Парижской Богоматери» и что в зале не найдётся ни одного человека, понимающего по-французски. Хуже всего, что создаётся такое впечатление, что зрителя держат за дурака. Да и зачем копировать, если пытаешься создать что-то уникальное, индивидуальное и ценное само по себе? К тому же, повторюсь, вся эта современная классика оказывается гораздо сильнее и актёрских, и режиссёрских работ, она словно существует отдельно, вне рисунка спектакля. Но, наверное, стоит прощать многие оплошности ради одной маленькой секундочки, в которую рождается Эмоция. А она родилась: с последним монологом Жанны, с последним её криком. Колесо озарилось красным светом и превратилось в костёр, и Жанна увлекает это колесо за кулису, толкая перед собой, словно Сизифов камень. Может, таким образом показана напрасность её самопожертвования. А может, она просто отвела огонь от своей родины, ведь именно с приходом этой деревенской девушки началось освобождение Франции от английских завоевателей, начались первые французские победы в столетней войне. Здесь, наверное, следует вернуться к эпиграфу спектакля: «Есть нечто более сильное, чем все на свете войска: это идея, время которой пришло».