Небольшие, маленькие стихотворения Бориса Пастернака для взрослых и детей.

От тебя моя жажда пособья, Без тебя я не знаю пути, Я с восторгом отдам тебе обе, Лишь одну из двоих приюти.

О, не смейся, ты знаешь какую О, не смейся, ты знаешь к чему Я и старой лишиться рискую, Если новой я рта не зажму.

В час, когда писатель только вероятье, Бледная догадка бледного огня, В уши душной ночи как не прокричать ей: "Это час убийства! Где-то ждут меня!"

В час, когда из сада остро тянет тенью Пьяной, как пространства, мировой, как скок Степи под седлом, я весь на иждивенье У огня в колонной воспаленных строк.

Вокруг иных влюбленных верный хаос, Чья над уснувшей бездыханна стража, Твоих покровов мнущийся канаус Не перервут созвездные миражи.

Земля успенья твоего не вычет Из возносящихся над снегом пилястр, И коченеющий близнец граничит С твоею мукой, стерегущий кастор.

Я оглянусь. За сном оконных фуксий Близнец родной свой лунный стан просыпал. Не та же ль ночь на брате, на поллуксе, Не та же ль ночь сторожевых манипул?

Под ним лучи. Чеканом блещет поножь, А он плывет, не тронув снов пятою. Но где тот стан, что ты гнетешь и гонишь, Гнетешь и гнешь, и стонешь высотою?

Так — шабаш! Нешаткие титаны Захлебнутся в черных сводах дня. Тени стянет трепетом tetanus, И медянок запылит столбняк.

Вот и ливень. Блеск водобоязни, Вихрь, обрывки бешеной слюны. Но откуда? С тучи, с поля, с Клязьмы Или с сардонической сосны?

Чьи стихи настолько нашумели, Что и гром их болью изумлен? Надо быть в бреду по меньшей мере, Чтобы дать согласье быть землей.

Засребрятся малины листы, Запрокинувшись кверху изнанкой, Солнце грустно сегодня, как ты,- Солнце нынче, как ты, северянка.

Все наденут сегодня пальто, Но и мы проживем без убытка. Нынче нам не заменит ничто Затуманившегося напитка.

На меня наставлен сумрак ночи Тысячью биноклей на оси. Если только можно, Aвва Oтче, Чашу эту мимо пронеси.

Я люблю твой замысел упрямый И играть согласен эту роль. Но сейчас идет другая драма, И на этот раз меня уволь.

Но продуман распорядок действий, И неотвратим конец пути. Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить - не поле перейти.

Сухая, тихая погода. На улице, шагах в пяти, Стоит, стыдясь, зима у входа И не решается войти.

Зима, и всё опять впервые. В седые дали ноября Уходят ветлы, как слепые Без палки и поводыря.

Во льду река и мерзлый тальник, А поперек, на голый лед, Как зеркало на подзеркальник, Поставлен черный небосвод.

Пред ним стоит на перекрестке, Который полузанесло, Береза со звездой в прическе И смотрится в его стекло.

Она подозревает втайне, Что чудесами в решете Полна зима на даче крайней, Как у нее на высоте.

Ты молчала. Ни за кем Не рвался с такой тугой. Если губы на замке, Вешай с улицы другой.

Нет, не на дверь, не в пробой, Если на сердце запрет, Но на весь одной тобой Немутимо белый свет.

Чтобы знал, как балки брус По-над лбом проволоку, Что в глаза твои упрусь, В непрорубную тоску.

Чтоб бежал с землей знакомств, Видев издали, с пути Гарь на солнце под замком, Гниль на веснах взаперти.

Не вводи души в обман, Оглуши, завесь, забей. Пропитала, как туман, Груду белых отрубей.

Если душным полднем желт Мышью пахнущий овин, Обличи, скажи, что лжет Лжесвидетельство любви.

И целая их череда Составилась мало-помалу - Тех дней единственных, когда Нам кажется, что время стало.

Я помню их наперечет: Зима подходит к середине, Дороги мокнут, с крыш течет И солнце греется на льдине.

И любящие, как во сне, Друг к другу тянутся поспешней, И на деревьях в вышине Потеют от тепла скворешни.

И полусонным стрелкам лень Ворочаться на циферблате, И дольше века длится день, И не кончается объятье.

И было темно. И это был пруд И волны.- И птиц из породы люблю вас, Казалось, скорей умертвят, чем умрут Крикливые, черные, крепкие клювы.

И это был пруд. И было темно. Пылали кубышки с полуночным дегтем. И было волною обглодано дно У лодки. И грызлися птицы у локтя.

И ночь полоскалась в гортанях запруд, Казалось, покамест птенец не накормлен, И самки скорей умертвят, чем умрут Рулады в крикливом, искривленном горле.

И, как в неслыханную веру, Я в эту ночь перехожу, Где тополь обветшало-серый Завесил лунную межу.

Где пруд - как явленная тайна, Где шепчет яблони прибой, Где сад висит постройкой свайной И держит небо пред собой.

Очам в снопах, как кровлям, тяжело. Как угли, блещут оба очага. Лицо лазури пышет над челом Недышащей подруги в бочагах, Недышащей питомицы осок.

То ветер смех люцерны вдоль высот, Как поцелуй воздушный, пронесет, То, княженикой с топи угощен, Ползет и губы пачкает хвощом И треплет ручку веткой по щеке, То киснет и хмелеет в тростнике.

У окуня ли екнут плавники,— Бездонный день — огромен и пунцов. Поднос Шелони — черен и свинцов. Не свесть концов и не поднять руки.

Лицо лазури пышет над лицом Недышащей любимицы реки.

По мере смены освещенья И лес меняет колорит. То весь горит, то черной тенью Насевшей копоти покрыт.

Когда в исходе дней дождливых Меж туч проглянет синева, Как небо празднично в прорывах, Как торжества полна трава!

Стихает ветер, даль расчистив, Разлито солнце по земле. Просвечивает зелень листьев, Как живопись в цветном стекле.

B церковной росписи оконниц Так в вечность смотрят изнутри В мерцающих венцах бессонниц Святые, схимники, цари.

Как будто внутренность собора — Простор земли, и чрез окно Далекий отголосок хора Мне слышать иногда дано.

Природа, мир, тайник вселенной, Я службу долгую твою, Объятый дрожью сокровенной, B слезах от счастья отстою.

Все жили в сушь и впроголодь, В борьбе ожесточась, И никого не трогало, Что чудо жизни - с час.

С тех рук впивавши ландыши, На те глаза дышав, Из ночи в ночь валандавшись, Гормя горит душа.

Одна из южных мазанок Была других южней. И ползала, как пасынок, Трава в ногах у ней.

Сушился холст. Бросается Еще сейчас к груди Плетень в ночной красавице, Хоть год и позади.

Он незабвенен тем еще, Что пылью припухал, Что ветер лускал семечки, Сорил по лопухам.

Что незнакомой мальвою Вел, как слепца, меня, Чтоб я тебя вымаливал У каждого плетня.

Сошел и стал окидывать Тех новых луж масла, Разбег тех рощ ракитовых, Куда я письма слал.

Мой поезд только тронулся, Еще вокзал, москва, Плясали в кольцах, в конусах По насыпи, по рвам,

А уж гудели кобзами Колодцы, и пылясь, Скрипели, бились об землю Скирды и тополя.

Пусть жизнью связи портятся, Пусть гордость ум вредит, Но мы умрем со спертостью Тех розысков в груди.

А в рифмах умирает рок, И правдой входит в наш мирок Миров разноголосица.

И рифма не вторенье строк, А гардеробный номерок, Талон на место у колонн В загробный гул корней и лон.

И в рифмах дышит та любовь, Что тут с трудом выносится, Перед которой хмурят брось И морщат переносицу.

И рифма не вторенье строк, Но вход и пропуск за порог, Чтоб сдать, как плащ за бляшкою Болезни тягость тяжкую, Боязнь огласки и греха За громкой бляшкою стиха.

Красавица моя, вся суть, Вся стать твоя, красавица, Спирает грудь и тянет в путь, И тянет петь и - нравится.

Тебе молился Поликлет. Твои законы изданы. Твои законы в далях лет, Ты мне знакома издавна.

Одна, в пальто осеннем, Без шляпы, без калош, Ты борешься с волненьем И мокрый снег жуешь.

Деревья и ограды Уходят вдаль, во мглу. Одна средь снегопада Стоишь ты на углу.

Течет вода с косынки По рукаву в обшлаг, И каплями росинки Сверкают в волосах.

И прядью белокурой Озарены: лицо, Косынка, и фигура, И это пальтецо.

Снег на ресницах влажен, В твоих глазах тоска, И весь твой облик слажен Из одного куска.

Как будто бы железом, Обмокнутым в сурьму, Тебя вели нарезом По сердцу моему.

И в нем навек засело Смиренье этих черт, И оттого нет дела, Что свет жестокосерд.

И оттого двоится Вся эта ночь в снегу, И провести границы Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда, Когда от всех тех лет Остались пересуды, А нас на свете нет?