Трудно быть богом: что будет с российской фантастикой после смерти Бориса Стругацкого?

В прямом эфире телеканала и радио КП ведущая Елена Афонина говорит с современными писателями о том, куда теперь будет двигаться российская фантастика и зачем в эпоху 3D современному читателю нужна вообще фантастика.

Афонина:

- Увы, сомнений не остается. Ушел из жизни великий писатель. Скончался он 19 ноября на 80-м году жизни. Борис Стругацкий. Его считали любимым писателем советской интеллигенции. Действительно, трудно быть богом, знамением целого поколения. И 60-е, 70-е и 80-е проходили под знаменем Стругацких. Их читали интеллигенты, подростки. Было неприлично не читать.

А что будет с российской фантастикой последнего из творческого дуэта Стругацких? Об этом мы поговорим с нашими гостями. Итак, в студии Юлия Басова, писатель, автор серии книг «Ясные».

Басова:

Афонина:

- И с нами Андрей Новиков-Ланской, писатель, культуролог, ректор академии «Медиа».

Новиков-Ланской:

Афонина:

- Когда и какой первый роман Стругацких прочитали лично вы?

Басова:

- Мы с Андреем договорились до эфира, что, конечно, удобнее говорить о фильмах, которые мы видели с детства, которые запомнились всему поколению. Я думаю, что «Понедельник начинается в субботу», по которому сняли чудесный фильм «Чародеи», запомнится всем. И будет во все времена. Мы стали старше. И все увидели «Сталкер» Тарковского, который стал культовым фильмом. Не побоюсь этого слова, фильмом-событием, откровением и фильмом, который заменил очень многие понятия в нашем обществе того времени. Когда мы говорим о «Сталкере», сразу вспоминаем Кайдановского, трагедию, которая произошла со съемочной бригадой этого фильма. Вы помните, какой злой рок преследовал всех людей, которые участвовали в создании фильма. И как они все трагически ушли. Вряд ли это мистика. Тут, видимо, в первую очередь, все связано с тем, что люди, которые приняли в душу вот этот трагизм, эту историю с очень плохим финалом, они сами оказались вовлеченными в эту историю. Это не могло не сказаться на их жизни.

Творчество Стругацких – это творчество, которое налагает отпечаток. Либо человек может это в себе держать, либо он просто растворяется и уходит.

Афонина:

- А нет ли в этом определенной иронии современного мира, что литературные произведения, которые зачастую интереснее, богаче, глубже их киноверсий, в итоге, остаются неизвестны широкому читателю? Первоисточник-то никто не отменял! А вот дойдут ли до него читатели?

Новиков-Ланской:

- Ситуация со Стругацкими немного особая. Это тот случай, когда экранизация произведений не менее гениальна, чем сами произведения. Гораздо реже такое случается с другими классическими книгами. Понятно, что экранизация Толстого никогда не заменит чтение Толстого.

Вы правы. И чтение Стругацких – это особая история. И, видимо, увиденный кинофильм не заменяет необходимость прочтения. Стругацкие – это та книга, которая рассчитана на экранизацию. Это очень визуальная литература. Текстовое и словесное начало в ней заведомо подчинено образности. Очень важно читать те книги, которые работают со словом. А Стругацкие больше работали с идеями, образами. И их экранизации – очень существенная часть их книг.

Афонина:

- Вы так считаете? Вы знаете, «Улитка на склоне», мне кажется, это то произведение, которое, как я себе представляю…

Новиков-Ланской:

- А разве была экранизация?

Афонина:

- Я про это и говорю. Если бы это было перенесено на экран, то потерялся бы огромный словесный пласт! Его невозможно визуально передать. Это идеи, мысли. Действительно, братья Стругацкие – это потеря для огромного пласта интеллигенции, которые считали Стругацких своими писателями, потому что такие идеи, мысли и так открыто в то время не высказывал никто!

Новиков-Ланской:

- Я с вами согласен, что вещи, которые не были экранизированы, очевидно, нужно читать. Я бы с вами поспорил. Не вся интеллигенция. Все-таки больше техническая и научная интеллигенция. Да и трудно себе представить какой-то богемный круг творческой интеллигенции, ученых-гуманитариев, которые были бы так увлечены Стругацкими. Это особая литература, рассчитанная на людей с техническим и точнонаучным складом ума.

Басова:

- Для младших научных сотрудников. Помните?

Новиков-Ланской:

- И для них это целая мифология, целая жизнь, парадигма мышления.

Афонина:

- В свое время самым большим юношеским потрясением было для меня… Кто-то из моих друзей лет в 14 заиграл книгу «Понедельник начинается в субботу». Я до сих пор помню это! Это самое страшное происшествие моей подростковой жизни!

Басова:

- Для вас понедельник начался вовремя!

Афонина:

- Совершенно верно! Вопрос. Сейчас для подростков есть подобные культовые книги в этом жанре?

Басова:

- Конечно. Сейчас заграница нас балует. Мы знаем про Гарри Поттера, про «Сумерки». Это книги целого поколения нового. Культовые книги для людей, которые живут на Западе, в Китае, Азии, в России. Но когда мы начинаем говорить о нашей литературе, которая пишется такими авторами, как я, их не так много. Нас очень мало. Россия тяготеет к авторам, которые пишут реалистично. Я люблю нашу реалистичную Людмилу Улицкую, Татьяну Толстую, которая пишет и так, и так. Но, тем не менее…

Афонина:

- Я бы не сказала, что «Казус Кукоцкого» реалистичное произведение…

Басова:

- Согласна. Я просто вспоминаю рассказы той же самой Улицкой, когда она пишет о реальных людях, драмах и поколениях. Это люди с соседнего двора.

Когда я начала писать, я сразу понимала, что мой мир будет интегрирован в мир повседневности нашей. То же происходило с «Сумерками», с Гарри Поттером. Это та же платформа 9,3, которая существует в параллельном измерении. Я попыталась создать что-то такое на нашей российской почве. И, вы знаете, у такой литературы, думаю, есть будущее. Но есть один момент. Меня читают в основном очень взрослые люди, которые могли в свое время читать Стругацких. Юношеское поколение пока не добралось до моих книг. И я не вижу отдачи. Я вижу отдачу от взрослых людей.

Афонина:

- Существует ли необходимость чтения подобной литературы?

Басова:

- Сейчас слишком много заменителей для литературы. К сожалению, у нас есть айпэды, айфоны, инстаграм и Фейсбук. Конечно, то поколение, которое подрастает, в частности, мои дети, они не видят необходимости читать. Они к этому относятся достаточно равнодушно. И даже мое влияние не может заставить моего ребенка взять в руки книгу и прочесть ее. Но я думаю, что с возрастом произойдет достаточно качественный скачок. И они начнут читать.

Я считаю, что за моими книгами будущее. За такими авторами, которые не побоялись пойти в противовес нашей российской действительности. И написать что-то такое, куда можно убежать. Потому что тот мир, который мы создаем, люди, которые пишут фантастику, которые описывают мистические события в нашей жизни, пишут про переселение душ, все эти вещи имеют место быть. И в них можно сбежать от каких-то проблем. Создать свой новый мир, вынырнуть и получить то, что ты хочешь.

Афонина:

- Вы знаете, Юля, в свое время Борис Стругацкий в одном из интервью сказал, что они с братом всего лишь описывают мир, в котором им хотелось бы жить…

Басова:

- Спасибо, что вы услышали…

Афонина:

- Это и есть те самые слова, которые вы хотели донести до нашей аудитории.

- Добрый день! Первый мой роман был «Пикник на обочине». Я его начал перечитывать после фильма «Сталкер», потому что были некоторые вещи по фильму непонятны. И я искал вопросы на ответы, перечитывая роман. Гораздо интереснее читать, чем смотреть… Для меня по мощности со «Сталкером» может сравниться только «Солярис» Станислава Лемма.

А нынешняя фантастика. По-моему, как таковой ее сейчас не стало. Пишут все, кому не лень. И что не лень. Упоминаются Гарри Поттер, «Сумерки»… Тут я не знаю… Проводить параллель с фантастикой как-то неуместно. Таких писателей, как братья Стругацкие, Станислав Лемм, Григорий Адамов сейчас, к сожалению, уже либо нет, либо мало осталось.

Афонина:

- А нужны ли такие писатели?

- Несомненно. Потому что фантастика интересна во все времена. В фантастике описано много того, что отражает жизнь нашу.

Афонина:

- Борис Стругацкий на вопрос, чего не хватает современной литературе, сказал, что не хватает хорошего массового читателя.

Басова:

- Хорошо сказал. Знаете, когда я слышу такие слова, которые сказал наш слушатель, меня это все очень уязвляет, поскольку люди хватаются за прошлое. Они не хотят видеть то, что существует сейчас. Зачем жить прошлым? Я понимаю, в нем было много хорошего. Возьми хорошее и перенеси его сюда. Зайди в книжный магазин, набери в интернете, посмотри. Есть много литературы. И когда я пишу свежим и новым языком для людей, доходчиво, чтобы было хорошо и радостно, а мне говорят, что, знаете, вас нет! Это глупо. Это по-идиотски.

Афонина:

- Тут, наверное, срабатывает не только ностальгия.

Басова:

Афонина:

- И то известное, что в литературе того времени был не только первый план, сюжетная линия, содержание произведения, но был второй, третий, четвертый и далее… Шли такие пласты. Именно этим отличается великая литература. Ты ее можешь прочитать в 15 лет, открыть для себя верхний слой, сюжет, а в 20 перечитать и удивиться, как раньше этого не видел! А в сорок понимаешь, что это совсем о другом!

Басова:

- Но это не отменяет того, что в нашей литературе, которую пишем мы, сейчас нет этого. И точно так же люди находят… Пишут в социальные сети. У меня есть обратная связь с читателями. Я есть везде. И люди пишут такие вещи! Даже я не догадывалась!

Афонина:

- Есть книги для релакса, а есть для размышления…

Басова:

- Надеюсь, что моя и для того, и для другого.

Да, Стругацкие – это круто. Все, что вы читали – это здорово. Но идите вперед! Смотрите вперед. Вас ждет впереди жизнь.

Афонина:

- У нас звонок от Олега.

- Добрый день! Первая книга «Пикник на обочине». А фантастика всегда была, есть и будет. Я считаю, что одним из первых русских фантастов был Николай Васильевич Гоголь.

Афонина:

Знаете, Стругацких любили еще за то, что в них прослеживался второй план, который не принято было произносить вслух, а обсуждать тайком и шепотом. А тут, в жанре фантастики можно было рассказать о том, чем станет наше общество, если, допустим, оно станет обществом потребления. К чему мы идем, как будет чувствовать себя бюрократия, если мы возьмем ту же «Улитку». Можно говорить о том, о чем не принято было говорить.

Новиков-Ланской:

- Я думаю, что вы правы. Творчество Стругацких давало колоссальную свободу. И, конечно, тот факт, что там был метафорический язык, все было перенесено в иную реальность, но очень похожую, позволяло говорить то, что не позволялось в обычной, реалистической литературе. Это так. И, может, поэтому особого будущего у Стругацких именно в том стиле и жанре, как это было у них, в более свободном обществе, наверное, нет. Хотя, если вы посмотрите на два последних романа Владимира Сорокина, там в известной степени кремлевские антиутопии. И там говорится, по сути, о том, о чем уже, по сути, не принято говорить сегодня. Очевидно, что сейчас более закрытое общество, чем было лет 15 назад. Большая цензура и так далее. И в этом смысле элементы фантастического для свободного высказывания, для сатирической критики социальной жизни, они сейчас тоже появляются.

Басова:

- Извините, Сорокин за такие границы выходит!

Новиков-Ланской:

- Это не фантастика в чистом виде.

Басова:

- Вы читали его роман «Роман»?

Новиков-Ланской:

- Я хорошо знаю Сорокина.

Басова:

- Я эту книжечку у себя в огороде сожгла просто!

Новиков-Ланской:

- Детям я бы не рекомендовал…

Басова:

- Я бы не рекомендовала нормальным… Только маньякам начинающим. Это ужасно.

Новиков-Ланской:

- Это просто пример того, какие формы социальная критика может приобретать сегодня.

Если возвращаться к вашему более общему вопросу о том, каково будущее российской фантастики, я думаю, что у фантастики проблем никаких нет. Во всяком случае, если мы говорим не о том жанре научной фантастики, который сложился во второй половине двадцатого века, а вообще о фантастическом, воображаемом в нашей жизни, то это, конечно, никуда не денется. Это настолько глубоко в человеческой культуре, в сознании. Мифология, сказка, фольклор. Это не вырвать. Это присуще человеку, как виду.

Это останется. Но будет ли это в виде текста? В виде книг? Большой вопрос для меня. Мне очевидно, что текстовая словесная культура уходит куда-то в маргинальный план. И литература начинает обслуживать какие-то более влиятельные формы. Телевидение, кино, компьютерные игры, что-то еще более визуальное, интерактивное. Очевидно, что фантастические сюжеты все равно будут придумываться писателями, но будет ли это просто полуфабрикат для чего-то большего? Дальнейшего производства. Либо останется на уровне текстов. И это пока не ясно.

Афонина:

- У нас звонок от Михаила.

- Здравствуйте! Я считаю, что будущее у любой фантастики есть, потому что в фантастике всегда присутствует несколько слоев. И один из слоев можно рассматривать как моделирование будущего или настоящего. Это не зависит ни от строя, ни от гласности. Другое дело, что сейчас, к сожалению, нет профессиональных писателей. В том смысле, что никто не может себе уделить очень много времени на написание чего-либо. Все пишут или между делом, или как дополнительное хобби. Это везде видно. И чувствуется.

Афонина:

- Спасибо. Юлия Басова желает ответить вам по поводу того, что сейчас писательством занимаются между прочим… Между воспитанием детей, основной работой, хобби и писательство в ряду хобби.

Басова:

- Действительно, платят у нас в стране писателям очень мало. И жить на это невозможно. Думаю, наш слушатель отчасти прав. Но есть счастливые люди. Те, которым платят нормальные гонорары, их очень мало. Когда я не писала, я думала, что у них хорошие гонорары и так далее. Есть два-три автора, которые оплачиваются хорошо. Остальные получают такие деньги, что смешно говорить. Даже от хороших издательств.

Я автор издательства АСТ. И не буду говорить смешные деньги, которые мне заплатили. Я просто скажу, что есть такие люди, как я, которые питаются, видимо, амброзией и не хотят денег, а хотят только творить и писать, которые созданы, родились для этого и всю жизнь к этому сознательно шли. Я думаю, что это мое предназначение абсолютно. Просто другой вопрос – когда люди так говорят – нет, нет – они не читают. Либо им попадается не та литература. Я согласна, что, когда ты приходишь в магазин и видишь огромное разнообразие цветных пестрых обложек, ты открываешь и ты видишь, что это сообщество авторов написало… ты открываешь, ты читаешь и ты понимаешь, что это вот как булочка такая дешевая, ты ее жуешь, а вкуса не чувствуешь. Потому написано большим количеством людей под именем кого-то одного и ты понимаешь, что это не литература – это жвачка, это полуфабрикат и все такое. Когда я пишу своим живым языком и каждая фраза рождается в муках и в боли, когда я занимаюсь только тем, что пишу, и вся моя жизнь проходит в том, чтобы донести без каких-то денег, без миллионов, мое творчество до читателя, я считаю, что я заслуживаю того, чтобы хотя бы люди, прежде чем обвинять меня в том, что я плохо пишу, прочитали то, что я написала.

Афонина:

- Юль, а зачем мне это нужно, как читателю, вас читать, если я могу взять тех же Стругацких, я могу прочитать Лемма, я могу прочитать огромное количество произведений и у меня на это уйдут годы жизни, потому что пласт великой литературы огромен. Вот зачем мне читать современного писателя, что я там найду? Какие мысли, какие идеи? Вот в Стругацких я найду…

Басова:

- Ни в коем случае не хочу соперничать со Стругацкими, у нас с ними разные весовые категории и разные темы. То, что описывается у них, это все-таки некая аллегория. Аллегория современности, которую они преподнесли под разными соусами и показали, как оно есть. Тот же самый протест против бюрократии, против советского этого домостроя и прочего. Естественно, у меня, как у человека, рожденного в советском обществе, нет таких проблем и не будет. В моих книгах вы найдете другие вопросы. Например, вы задумывались, какая это у вас жизнь на данный момент? Или вы считаете, что вы один раз живете – вот я родилась, умерла и больше меня нет, не было и не будет…

Афонина:

- Ну, знаете, за ответами на этот вопрос я, наверное, все-таки в храм схожу или к Библии обращусь.

Басова:

- Ни в коем случае.

Афонина:

- Почему ни в коем случае?

Басова:

- Потому что либо христианство, либо мусульманство – это все-таки определенный срез знаний, которые идут в одном векторе. Вы не увидите отклонений, согласитесь, там всегда есть определенная, четкая теория. Согласиться с ней или нет – каждый человек выбирает сам. У меня представлен некий свой особенный взгляд, который не соприкасается ни с какой религией. Если мы говорим о мнении, которое связано с какими-то наблюдениями, о переселении, о том, зачем мы здесь все, почему вы телеведущая, а я писатель, почему не наоборот, почему вы не бухгалтер, почему у вас такой набор качеств, почему вас жизнь учит именно тем урокам, почему, если вы, например, срываетесь на человека, вас жизнь за это наказывает и в следующий раз думаете – я не буду срываться, мне это невыгодно. А другого человека жизнь учит – будь сволочью, бей, иначе ты проиграешь, иначе ты будешь в грязи. Почему у каждого свои уроки? Почему кто-то живет 100 лет, а кто-то умирает в младенчестве? Все эти вопросы в моих книгах можно найти. Потому что я думаю о том, что мне дали гораздо больше, чем дали людям, которые начинают меня читать.

Афонина:

- Это смелое высказывание.

Басова:

- Я вообще очень смелый человек. Я не боюсь этих мыслей. Потому что я считаю, что ни одной мысли в моей голове лишней нет. Все, что я пишу, все, что я говорю – это то, что в меня вкладывают. Кто это? Бог, великая сила, жизнь – мы не будем сейчас называть – потому что я не хочу в какую-то полемику ненужную вступать, у меня нет желания спорить, у меня есть желание донести до людей то, что у меня есть в душе, то, что мне приходит. Если люди, открывая книгу, начинают читать и они в это вникают, значит, нам по пути. И таких людей достаточно много. Если нет – вы просто отложите книгу. Но мне кажется, Лена, что вам понравится.

Афонина:

- Андрей, вы культуролог, вы читали Юлины книги?

Новиков-Ланской:

- Нет, я с удовольствием сегодня познакомился и теперь – непременно.

Афонина:

- Ну а мы все-таки отошли от темы нашего разговора. Мы говорим о фантастике и понимаем, что, наверное, каждый по-своему трактует это понятие. Для кого-то фантастика это романы, которые позволяют нам в глубины самого себя заглянуть. Для кого-то фантастика – это по-прежнему мир Джеймса Кэмерона с его «Аватаром». Вот вопрос – зачем современному читателю нужна вообще фантастика, если то, что показывают на киноэкранах, и ярче, и интереснее, и удобоваримее, чем, например, продираться сквозь эти ненужные буквы, создавать свои образы в голове? Тебе донесли это с такими спецэффектами, что и представить такое невозможно. Может быть, поэтому мы и ставим так вопрос – есть ли будущее у российской фантастики?

Басова:

- Дело в том, что я, когда пишу, делаю так, чтобы у людей сразу возникали образы. То есть, когда люди вот читают мои книги, они говорят – сразу видишь все. Вот это новый формат литературы. Не надо ни через что продираться. Нужно читать. Это, знаете, как трансляция такая прямая. Это уже талант.

Афонина:

- Хорошо вы, Юля, о себе так сказали! Здорово! Андрей, пожалуйста, вам слово.

Новиков-Ланской:

- Я все-таки не стал бы разделять фантастику, как литературу для чтения и литературу, которая предназначена для последующей постановки. В современном мире это такой единый комплекс. Но если говорить именно о том, о чем вы спрашиваете, о том, что уходит именно чтение фантастики и фантастика, как словесность, то здесь, в общем, да, эта проблема есть. Но я не думаю, что она такая уж страшная. Потому что все равно всегда останется какое-то количество людей, для которых внутреннее воображение, для которых внутреннее переживание текста и собственная образность гораздо более впечатляюще, чем то, что им показывают извне. Все-таки, согласитесь, когда мы смотрим «Аватар» или что-то еще, какую-то визуальную фантастику, это же, в общем, такое пассивное участие в таком вот эстетическом действие, когда ты погружаешься куда-то, тебе это навязывается и ты не в силах изменить внешность героя или что-то еще. Когда ты читаешь книгу, ты гораздо активнее, ты в активном таком диалоге находишься с автором, с текстом, ты можешь себе представить так, а можешь представить иначе, можешь как-то домыслить, изменить что-то. То есть, это такое сотворчество. И все-таки это творческое начало в человеке – активное, а не пассивное, оно очень присуще человеку. Конечно, проще сидеть с чипсами, с попкорном и воспринимать пассивно, как растение, что-то, получать такое внешнее впечатление, но все-таки человек на определенной стадии культуры, внутреннего какого-то роста, развития хочет соучаствовать, он хочет сотворить. А с таким массовым кино это невозможно. С текстом возможно.

Басова:

Афонина:

- Давайте выслушаем телефонные звонки. Андрей, здравствуйте.

Андрей:

- Добрый день. У фантастики обязательно есть будущее. Во-первых, фантастику когда читаешь, тут-то и создаются образы и все прочее, и все спецэффекты, ты их чувствуешь внутри себя. А смотришь ты тупо, как показывают сейчас вот эти фильмы все зарубежные, особенно где непонятные спецэффекты… они неприятны сами по себе. Особенно когда там какие-то зомби или еще что-то, какие-то уроды кругом одни, трансформеры эти непонятные… Ведь в голове это не укладывается, это просто воспитывает в человеке бездушие и бездумие. И больше ничего. Фантастика всегда останется фантастикой.

Афонина:

- Спасибо. Скажите мне, пожалуйста, когда вы в последний раз брали в руки книгу, написанную в этом жанре?

Андрей:

- Мне 64 года. Буквально в прошлом году я перечитывал всю фантастику, которая у меня в доме находится. Мне интересно это. Когда именно ты в ней живешь. Ты внутри находишься. Это, может быть, даже какое-то ощущение второго, третьего, пятого измерения происходит.

Афонина:

- Понятно. Спасибо. И еще одно мнение. Добрый день, здравствуйте.

- Добрый день, вас беспокоит тот самый бывший подросток, который начинал со Стругацких, которому случайно в руки попал «Пикник у обочины» в 13 лет. Прочитал я и понял, что где-то что-то в этой жизни у нас не так. Читал очень внимательно, перечитывал несколько раз. И потом, как сейчас принято говорить, подсел на Стругацких. По жизни дальше была практика в школе. Куча детей, которым сейчас уже старшим по 45, благодарно вспоминают уроки фантастики. У них уже свои дети и эти дети продолжают читать фантастику и, прежде всего, Стругацких.

Афонина:

- А современную фантастику читают те дети, о которых вы говорите? Она им интересна? Мы включаем сюда и Гарри Поттера, и прочие книги, написанные в этом полусказочном, полуфантастическом жанре.

- Сыну сейчас 23 года. В 11 лет он попросил купить Толкиена, там единый том был толщиной где-то 10 см. Я засомневался, что он сможет прочесть, но купил. И, вы знаете, был поражен, когда через неделю взял в руки книгу – она толще стала. И вот у меня сын по сей день зачитывается фантастикой. Причем, и зарубежной, и нашей, советской, и нашей русской.

Афонина:

- Какую именно российскую фантастику ваш сын читает? Несколько фамилий хотя бы назовите?

- Увы, я это сейчас не смогу сделать. Я просто приезжаю к нему и смотрю на его книжные полки и вижу, что они периодически пополняются изданиями совершенно свежими…

Афонина:

- Спасибо огромное… Но у нас же есть Головачев, у нас есть Лукьяненко, у нас есть те, кто такими прямо, знаете ли, сериями пишут. Вот, пожалуйста, наверное, вполне яркий пример такого удачного писателя в жанре фантастики – это все-таки Сергей Лукьяненко. Может быть, это единицы? Может быть, нельзя в таком массовом порядке говорить о том, что да, каждому писателю непременно повезет, который в этом жанре работает?

Новиков-Ланской:

- Я думаю, что не надо сбрасывать со счетов талант самого автора. Потому что мы говорим о фантастике вообще, но фантастика – это довольно большое количество треша, мусора всякого. Вот та жвачка, о которой вы говорили. И есть, конечно, какие-то яркие и интересные авторы. Вот спрашивали имена, я вспомнил, естественно, Лукьяненко сразу, ну, не говоря про русское фэнтези – это, видимо, отдельная история – а там много интересных авторов. Глуховский, Маша Галина. Все-таки не надо сбрасывать со счетов не только интерес к самому жанру, но и наличие вот этих авторов. То есть, талантливых людей. Стругацкие очень талантливые люди, прежде всего, так же, как Станислав Лемм. А сколько было таких? Их же тысячи проходных авторов, которых мы не вспомним даже сейчас. То есть, нужно говорить еще о том, чтобы талантливые люди приходили в этот жанр. И тогда жанр будет жить.

Афонина:

- А что может сейчас стать таким прорывом? У Стругацких это была места о полете на другие планеты, казалось, что это невозможно себе представить, но, тем не менее, очень хочется. Сейчас понятно, что, наверное, если и полетят, то большого интереса это уже ни для кого не представит, потому что люди живут несколько иным. Что сейчас может быть такой суперидеей, которая может заинтересовать читателя? Борьба Светлого и Темного начала, вечный сюжет?

Новиков-Ланской:

- Ну, во-первых, действительно, сюжетов не так много. Архитипов нашего сознания тоже не так много, поэтому все равно все будет повторяться. Все равно 7 нот в октаве, но сколько музыки сочиняется! В этом смысле небольшое количество классических сюжетов, образов, типов не мешает, тем не менее, постоянно появляться чему-то новому. Наука делает колоссальный прогресс. Что сейчас происходит с генетикой? Что сейчас происходит с физикой? Открыли недавно темную материю, темную энергию. Но 95%, как выясняется, даже материальное вещество, состоит из того, чем мы не видим и не знаем. Наверняка в фантастике это как-то обсуждалось, но сейчас, когда уже ясно, что в микромире время и пространство меняются местами, - сейчас наука фантастичнее фантастики стало – и наверняка сейчас будут какие-то такие научные взрывы, открытия. Прежде всего, мне кажется, как раз в области медицины. С другой стороны, с точки зрения физики и каких-то компьютерных технологий, появления искусственного интеллекта, который не за горами. Ученые-футурологи сейчас активно обсуждают проблему сингулярности 2030 года, когда радикально поменяется сам тип цивилизации. И просто жизнь будет предлагать эти сюжеты. Кроме того, никогда никуда не денется мистика и осмысление каких-то иных реальностей. Того же Пелевина мы не называем в качестве фантаста, но элемент фантастического там колоссален – он же не этом себе сделал имя. На этом сложном каком-то альтернативном мире, который постоянно присутствует и в нашем сознании, и в мире внешнем. То есть, мне кажется, что как раз с контентом, с содержанием проблем не должно быть. Проблема в том, чтобы высказать это на таком современном, с другой стороны, индивидуальном, новом, своем языке, чтобы, может быть, даже и старые темы заиграли по новому, ну а уж новые темы подойдут своим ходом.

Афонина:

- Ну а яркий писатель сейчас, по вашему мнению, кто? Человек, который, можно сказать, что сделал определенный прорыв в этом жанре? Мы сейчас говорим о российской фантастике и о живущих писателях.

Новиков-Ланской:

- Я бы назвал Пелевина как фантаста. Если мы, оговариваясь, считаем Пелевина в разряде фантастики, то он, конечно, колоссальный новатор в литературе. Он может нравиться или не нравиться, но…

Афонина:

- Безусловно. Стругацкие тоже не абсолютные, есть люди, которые прочитали одну страницу и отложили навсегда книгу.

Новиков-Ланской:

- Да. Не говоря уже о том, что Пелевин очень неровный, у него откровенные провалы и откровенные удачи есть. Но вот в своих лучших вещах, мне кажется, что это такой прорывный автор.

Басова:

- Я хочу дополнить предыдущий вопрос. Меня он зацепил. Вот сейчас вопрос ставить – что же сейчас может взорвать общество и стать настоящим хитом, я могу сказать, что сейчас уже вопрос немножко по-другому ставится. Кто сможет донести свою историю? Должны быть методы донесения до аудитории этой самой истории. Потому что, если раньше Стругацкие были практически одни, они были диссидентами, они были под запретом, точно так же, как «Мастер и Маргарита» Булгакова. В общем, это была запретная тема, которую люди передавали…

Афонина:

- Ну да, запретный плод сладок, как известно.

Басова:

- Но сейчас-то запретов никаких нет, вы же сами понимаете. Сейчас, наоборот, очень важно выделиться каким-то образом, найти подход к людям, которые готовы, сердца которых горят, хотят видеть новую литературу, но они слишком ленивы, слишком безынициативны, чтобы начать что-то читать. Потому что они устали от жвачки, о которой мы с вами и говорили. То, что касается истории, мне кажется, что на данный момент ничего сложно не нужно. Сейчас очень людям нравятся простые истории, которые затрагивают души, затрагивают какие-то потаенные струны и которые действительно могут очень сильно человека заставить мечтать. О какой-то любви, о каком-то светлом будущем, о каких-то новых возможностях. Вот этот конгломерат – умение донести и что-то простое, пронзительное, как раз и рождает тот самый хит. Нет такого, что вот какая-то одна идея может действительно столкнуть айсберги. Сейчас другое время и мы должны действовать именно согласно ему.

Афонина:

- Я благодарю наших гостей. В студии с нами были писатель, автор серии книг «Ясные» Юлия Басова, писатель и культуролог, ректор академии «Медиа» Андрей Новиков-Ланской. И я хотела бы сказать, что сегодня мы, конечно, посвятили эту программу Борису Стругацкому. Его прах, как он о том и говорил, будет развеян над Пулковскими высотами, и, как сказал сам Борис Стругацкий, там нет ничего, уходят туда навсегда.

<<Самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" мы собрали для Вас ЗДЕСЬ >>

Трудно быть богом: что будет с российской фантастикой после смерти Бориса Стругацкого?

Читайте также