Решила я тут новый цикл начать: рассказы читателей о писателях

- Три бутылки «Гжелки», два сока апельсиновых нарезки три упаковки… спасибо… да, и пакет, пожалуйста… нет, мельче нет… и вам спасибо… Так вот, слушай сюда. С Довлатовым я познакомился осенью 90-го года. У меня была подружка, у подружки была мама, у мамы были журналы, а у меня тогда не было ни кола, ни двора, только койка в общаге и надежда на будущее… Подруга была суровой: мы с ней спали, но не жили. Разница, надеюсь, тебе понятна?… Нам куда? Сюда? Знаком нам этот переулочек, ой, как знаком… Так вот, у подружки я подкармливался, так сказать, сексуально, и интеллектуально… Тем более, что ее мама ко мне очень хорошо относилась… Мама мне и подкинула тот самый номер с «Иностранкой». Причем подкинула аккурат в тот день, когда мы с милой разругались. Дело было так… Ночуя в очередной раз у нее, я обнаружил… ну, скажем так, синяки определенной формы у нее на шее. Не мои, точно. Я насчет этого вольностей себе не позволял, воспитание у меня деревенское… мда… ну, за знакомство. И за Серегу Довлатова. …синяки она, падла, пыталась свалить на мою неземную страсть, которой мы якобы, позавчера предавались. Но я на бабские провокации не поддавался, даже когда был молодой и глупый… знаю я ихнию породу… они думают, дурочки, что могут любого мужика в чем угодно убедить посредством известной формулы «Я тебя люблю». «Любишь», бля, так скажи правду – откуда синяки? И не морочь мне голову, что это я такой грубый и некультурный. То есть я, конечно, мудила деревенская, не вам городским дамам чета, но у нас, в провинции такие синяки только муж законной жене может поставить… Словом, сидим мы у нее в комнате, и, вместо любви – ругаемся. Вполголоса, конечно, потому что мама за стенкой, и вообще – семья интеллигентная, папа – научный работник, мама – доктор наук, сама подружка – аспирантка, из вечных студенток, на шее у родителей, мужей и любовников до пенсии висеть будет… Борщ толком сварить не умеет… Короче, я давно от нее избавиться хотел… Только она мне все повода не давала. Вроде любила… а впрочем, черт ее знает… Замуж не согласилась – типа «что нам с тобой даст этот дурацкий штамп в паспорте?» Что-что… Прописку московскую… Словом, я понял, что если буду настаивать – она меня заподозрит в корыстных намерениях. А я – как на духу – плевать хотел на прописку, потому что думал, что мне ее вместе с дипломом автоматически выдадут… Потому что дела в институте шли просто потрясающе… Я считался одним из самых лучших студентов на нашей редкой специальности… И в голове я себе все распланировал – перейду на третий, поженимся, дадут комнату в общежитии, защищу диплом – родим сына, она защититься – родим дочку… И она, вроде бы, мои планы одобряла… не всегда, конечно, а в интимные моменты… А в такие моменты женщина тебе такие сказки рассказывает – что тебе Кот ученый, что ходит по цепи кругом… Кстати, ты знаешь, что написано у Сереги насчет этой самой цепи. Ну, давай, не тормози, наливай… история продолжается. В общем, за давностью лет я не помню – любил я эту курву или нет. Но помню, что чужие синяки и ее отговорки меня задели. Очень задели. Уж больно она была моя. Привык я к ней, прикипел, притерпелся… И меня совсем не пугала мысль жить рядом с ней до пенсии. Словом, я ей выдал на словах такую проповедь насчет женской верности, что она расплакалась и призналась – мол, у нее роман. Неземная страсть. Сращенье душ и тел до полной аннигиляции… И что – он – он, гад, москвич… Сын актрисы и дипломата. Квартира на Кутузовском. Дача на Николиной Горе. Тьфу. Что тут скажешь? Собрал я свои монатки, пожелал ей Большого Счастья В Личной Жизни и свалил на улицу в два часа ночи. Она, конечно, пыталась меня, после всего, оставить ночевать. Я, говорит, тебе на кухне постелю… Ну, женщины… Я иногда думаю, почему про них принято говорить, что они добрее мужиков? Чушь это все. Вот, например, многие бабы охоту не любят… Как начнешь при них об охоте говорить – они сразу – ах, ох, бедные животные, да как же вам не жалко! Скотину – жалеют, а нас – никогда! Наливай! …Уфф! Хорошо пошла…. Дюже хорошо… И вот, представь себе картину кисти Айвазовского. Метро закрыто. Денег на такси нет. Общага у нас была на Войковской, туда шагать невесть сколько… У курвы моей было два достоинства, кроме интимных – добрая мама и квартира, недалеко от вокзала. Ну, и поперся я на вокзал… Естественно, на Ленинградский – я ж интеллигентный человек, студент престижного вуза. Не пойду же я на Казанский, или, не приведи Господь, на Ярославский? На Ленинградском я забился в зал ожидания и открыл журнал. Настроение у меня было – самое поганое. Я был позабыт-позаброшен и даже мои научные перспективы не радовали. Кругом уже творилось черт знает что… Я еще не врубился, что наукой хрен прокормишься, но уже был близок к этой мысли… Но если бы моя курва согласилась. я бы землю носом рыл, чтобы ей и детишкам было хорошо. Помню, что я разбудил своим смехом соседей. Сперва они пялились на меня, как на ненормального, потом попросили вести себя потише. Я попробовал, но у меня это не вышло. Тогда один из них спросил – что читаешь? - Довлатова, - ответил я. - Вслух читай! – потребовал он. И добавил, - а то морду набью. Я начал сначала. Через десять минут мы хохотали уже вдвоем с соседом. А когда рассказ дошел до охоты на попугая, мои соседи по залу ожидания потеряли дар речи от смеха. Журнал мы отдали самому меланхоличному и невозмутимому пассажиру, он и дочитывал… А мы хохотали, хватая себя за живот, сгибаясь пополам, вытирая невольные и легкие слезы… Мы хохотали…