Юрий Стоянов: "Я очень долго шел к свободе"

Было похоже на кино: нарядная Нетания, панорама заката над Средиземным морем, белые столики на площадке перед отелем. И артист в кадре - Юрий Стоянов.

Это было кино без сценария и команд режиссера. Рассказ о себе, об ожиданиях и реальности, о том, что самое главное в жизни - свобода и возможность заниматься тем, что хочется.

- Во время одного из недавних интервью Мик Джаггер в сердцах сказал: "Не спрашивайте меня о пластинке, которую я записал в 1968 году! Спрашивайте о том, что мне сейчас интересно". Поэтому не будем о программе "Городок". Что вам интересно сейчас, Юрий Николаевич?

- Мне много чего интересно… Если честно, мне интереснее всего сниматься в кино и писать книжку. Когда тебе исполняется шестьдесят, все происходит наоборот, вопреки ожиданиям. В тридцать лет, потом в сорок ты думаешь: шестьдесят - кошмар. На самом деле, это время осознанного счастья, правильного распределения себя. Не размеренности - моя психофизика этого не позволяет. Выбор, конечно, есть всегда, но теперь появилась возможность выбирать и осуществлять, что немаловажно. К этому нужно было идти, через мытарства, через тоску невероятную и свою лень, через неудачи и несправедливость. Через все, что сделало меня таким, какой я есть.

- Вы сказали о книжке…

- Написал одну, потом вторую, сейчас пишу третью. Делаю это я очень быстро и почему-то только в Финляндии. Я не человек Возрождения и не талантлив одновременно во всем. Не могу писать между съемками и какими-то делами, как не могу сниматься сразу в нескольких фильмах. В отдельный промежуток времени я занимаюсь чем-то одним. Летом или зимой мы бываем в Финляндии, я очень люблю эту страну, меняю московскую зиму на качественную, приезжаю туда с моим дружком компьютером. Ночью выходит жена и спрашивает, почему горят свечи. А я отвечаю, что мне интересно, как Пушкин писал в Тригорском. Она: ну и как? Я: ни хрена не видно, писать невозможно. Она: ну, ты написал последнюю главу "Онегина"? Я: нет. Она просит не забыть включить свет и уходит. А я думаю, зачем это делаю, для чего мне это надо? Какой солитер внутри меня требует булочку? Заработком это назвать нельзя - за один концерт я могу заработать, как за две книги. Значит, не бизнес. Писательским трудом это назвать нельзя - писатель проживает сотни жизней, а я бесконечно проживаю свою одну. Литературной славы мои книжки не принесут, и амбиций таких у меня нет. С этими бесконечными сомнениями я засыпаю, утром просыпаюсь, иду на причал, там крякают утки, и я опять что-то пишу. Говорю себе, что никогда больше не поеду в Финляндию… Но на следующее лето уже домик забронирован.

- Кино есть, к счастью. Но есть фильмы, о которых хочется говорить, а есть те, что просто кормят. Это моя профессия, и я обязан своим делом зарабатывать деньги, иначе это не профессия, а болтовня. В искусстве не очень принято говорить о деньгах, но я не стесняюсь - я зарабатываю своим трудом. А сейчас очень жду зимы, когда буду бесплатно сниматься в короткометражке одного парня. Там блестящий сценарий, он намного сильнее многостраничных текстов, которые лежат у меня на столе, поэтому жду. Еще есть театр, с которым я сотрудничаю - Московский художественный.

- Сотрудничаете или работаете в МХТ у Табакова?

- Нет-нет… Я не могу себе позволить такого счастья - работать в штате. Слишком долго шел к свободе, чтобы опять подчиняться чьей-то воле. Очень много лет я был зависимым человеком в этой рабской профессии. Рабской. Раб зависит от хозяина, он приговорен, независимо от таланта и порядочности. Я свободный человек, я ушел из театра. Могу только сотрудничать, хотя предложения бывают очень лестные. Я хочу сниматься, когда хочу, отдыхать, когда каникулы у дочери. Знаете, моя жизнь зависит от расписания моей дочери. Вот я сейчас это рассказываю, и продюсеры, которые предложат мне сниматься весной, а я отвечу, что занят, все поймут. Ничего я не занят, просто в школе каникулы, и мне нужно провести время с ней. Когда тебе шестьдесят, а твоей дочери четырнадцать, ты ценишь эти каникулы.

- Юрий Николаевич, а какие у вас сейчас отношения с телевидением?

- Готовлю один большой проект, но не хочу озвучивать, раскрывать его. Я не суеверный человек, но как ляпнешь где-нибудь - обязательно ничего не получится. С телевидения я не уходил, но решил вернуться в авторское, в то телевидение, которого от меня ждут зрители. Могу сказать, что проект выйдет на канале "Россия", с которым работаю двадцать пять лет.

- Не смогли обойтись вез "Городка"… Возможна такая программа на сегодняшнем российском телевидении?

- Наверное, и в прошлом она была не очень возможна?

- Нет, на том телевидении она была возможна. Более того, "Городок" выходил абсолютно без цензуры. За двадцать лет ни одного факта. Иногда кассета с программой "Городок" поступала за два часа до эфира - мы, перфекционисты, вылизывали продукт до последней минуты. Задним числом могли получить замечания технического характера, связанные со звуком и качеством картинки. Так что раньше "Городок" был возможен, а сейчас нет. По многим причинам, в том числе и неожиданным. Ситком, как называют на Западе маленькие игровые истории с сюжетом, в классической форме сейчас плохо смотрится. Почему? У меня, конечно, есть ответ, но он будет нелицеприятным для телевизионных руководителей и для зрителей. Я просто констатирую факт. Этот формат востребован как уникальное прошлое страны, очень точно запечатленное. Иначе невозможно понять, почему Фейсбук заполнен маленькими фрагментами "Городка" по поводу и без повода. Люди берут фразы, гэги, целые сюжеты и шлют друг другу. Любое событие находит в "Городке" смешное, незлое, человечески окрашенное продолжение. В этом виде все готовы смотреть и пересматривать. Но нынешний эфир диктует совсем другие потребности, другой способ подачи. Нужна иная рамка, форма, которая играет огромную роль. Над этой формой я и работаю, чтобы Стоянов сегодня был актуальным, модным и нужным.

- Стоянов модный, Стоянов нужный. Иначе зачем бы в первую новую программу "Намедни. Караоке" Леонид Парфенов пригласил именно вас?

- Он совершенно уникальный человек, журналист, создающий телевидение, создающий форматы. Леонид Парфенов их придумывает, а не покупает на Каннском телерынке. Он действительно пригласил меня одним из первых, уже кто-то записался, но первым в эфир Парфенов поставил программу со мной.

- Я хитрый - выбрал правильную песню. "Прогулки по воде", Наутилус.

- У вас был выбор?

- Конечно, абсолютная свобода. И в выборе песни, и в выборе года, о котором рассказывать. И я подумал, что нужен 1993-й. Это год начала "Городка", это год смерти моего отца, перемен обстоятельств моей жизни. В этом году была написана совершенно гениальная песня "Прогулки по воде". Мне ее очень давно хотелось спеть. И я не забуду крупный план Парфенова в программе, его потрясающую партнерскую подачу. Он подпевал мне, делая маленький шажок назад, когда я пел один. Это рефлекторное, идущее от огромной внутренней культуры. Вещи, которые я ценю как профессионал и, естественно, как человек.