Архив метки: Повествование от первого лица

Повествование в литературном произведении. 6. Можно ли смешивать первое и третье лица

Этот вопрос часто задают начинающие писатели. Смешивать первое и третье лица в повествовании можно. Другое дело ― в каких случаях и как это можно сделать. Повествование в первом и в третьем лицах имеет свои идейно-художественные задачи. Повествование от первого лица создаёт иллюзию восприятия живого голоса рассказчика, обладает доверительной интонацией. Эта форма позволяет по-особенному сильно выразить состояние человека, его настроения, переживания. В повествовании от третьего лица рассказчик выступает как человек, который знает больше, чем повествователь от первого лица. Он наблюдает героя произведения как бы со стороны.

Таково смешанное повествование в рассказе Толстого «После бала». Смешение форм повествования происходило не поэпизодно, не посценно, в внутри сцены, внутри отдельного диалога. В рассказе «от я» говорит герой Иван Васильевич, а от третьего лица ― неперсонализированные «слушатели»: «— Я про себя скажу. Вся моя жизнь сложилась так, а не иначе, не от среды, а совсем от другого. — От чего же? — спросили мы». «— Не слушайте его. Дальше что? — сказал один из нас». «— Ну, нечего скромничать, — перебила его одна из собеседниц». «— Ну, а любовь что? — спросили мы». Рассказчик Иван Васильевич, приводя диалоги, всё время вынужден указывать: «сказал я», «сказала она»: «— Так после ужина кадриль моя? — сказал я ей, отводя её к месту. — Разумеется, если меня не увезут, — сказала она, улыбаясь. — Я не дам, — сказал я. — Дайте же веер, — сказала она».

Неизбежное засорение текста этими «сказал я ей, отводя её к месту», «сказала она» портит художественность. Текст рассказа довольно труден для восприятия, потому что читатель, будучи поставлен в необходимость разбираться, кто сейчас повествует, испытывает излишнее напряжение. Рассказ «После бала» никак нельзя отнести к числу стилистических шедевров Толстого именно из-за неудачного выбора формы повествования. Современный редактор из приличного издательства обязательно предложил бы Толстому сменить точку зрения в рассказе. Опыт смешения первого и третьего лиц считается успешным, например, в фэнтези трилогии (третий том ещё только пишется) «Стремление к обману» («Skin Hunger», дословно «Голод кожи») Кетлин Дьюй (Kathleen Duey). В этом магическом романе интенсивно переплетены две сюжетные линии двух главных героев ― девушки Садима (Sadima), обладающей скрываемыми ото всех агическими силами, и парня по имени Хап (Hahp), пытающегося овладеть магией и использовать её. Садима представляет мир прошлого, а Хап ― ужасный мир будущего, в котором чёрная магия должна иметь главенствующую роль. Повествование ведётся в двух мирах с двух точек зрения.

Вообще каждое переключение повествователя в произведении достаточно болезненно и даже может поспособствовать выпадению читателя из литературной истории. Смешивание стилей повествователей может оказаться настолько резким и неприятным для читателя, что у писателя должна быть очень веская причина для выбора техники такого смешения. Конкретно в «Стремлении к обману» повествователи работают в разных мирах, отстоящих друг от друга на 500 лет: в настоящем времени повествование ведётся от первого лица, а в далёком прошлом ― от третьего. В данном романе смешение точек зрения вполне оправдано: третье лицо отлично работает в повествованиях о прошлых временах, когда, например, протагонист не мог знать прошлое, а писателю важно довести до читателя такие сведения. К такому приёму прибегают, когда ― по задумке автора ― читатель должен знать больше протагониста: ведь это знание обязательно изменит отношение читателя к главному положительному герою, например, он заранее начнёт жалеть героя, зная, какие опасности ожидают того в скором будущем.

В качестве менее удачного примера смешение первого и третьего лиц приведу сборники новелл (вышло 4 сборника) американца Рональда Смита (Ronald Smith) из новейшей серии «IQ» (переводится, «Я ― Квест», Quest ― имя мальчика из Калифорнии, главного героя). Сей Квест Муньос (Q) в свои 13 лет хочет стать известным магом, когда вырастет. Его кумир ― великий маг Гарри Гудини. Второй главный герой ― 15-летняя калифорнийская девочка Анжела Такер, мечтающая работать секретным агентом в спецслужбах. Повествование ведётся с двух точек зрения: автора-повествователя (от третьего лица) и героя-рассказчика Q (от 1 лица). В начале сборника автор-повествователь даёт списочный состав (как в театральной программке) героев произведения (например, в четвёртом сборнике новелл «Аламо» героев ― двадцать три); затем (в первой главе) рассказывает предысторию событий, своего рода пролог, при этом сам себе задаёт вопросы: «Как Анжела и Q познакомились?» ― и отвечает на это вопрос. Смена повествователей происходит исключительно поглавно, то есть, смена отражена структурно, путаница невозможна. Во второй главе повествует уже Q ― «от я». Глава обозначена в пространстве (дана географическая карта) и времени: «Воскресенье, 7 сентября, с 9-16 по 11-20 утра». «Почему никто не сказал о завтраке?» ― так называется глава. «Один только этот вопрос убил во мне аппетит…» ― начинает свой рассказ Q. В серии IQ за повествователем от третьего лица закреплены фрагменты литературной истории о «плохих парнях» (чтобы их можно было увидеть из более отдалённой перспективы) и некоторые другие темы.

Как видим, в «Квесте» Смита разница во времени между двумя повествователями отнюдь не 500 лет, как в «Стремлении к обману» у Дьюй, а высчитывается буквально каждая минута. Ещё бы не высчитывать время! Ведь совсем ещё юные главные героя метят: один ― в супершарлатаны, и таскает с собой колоды игральных карт, другая ― в шпионки, и, как Шерлок Холмс, повсюду носит с собою в рюкзачке разный камуфляж. Смешение первого и третьего лиц повествователей в одной короткой и непрерывной литературной истории отнюдь не всегда работает так хорошо, как это и случилось в описанной выше серии новелл «IQ». Я не сторонник смешения лиц в повествовании: смешение вносит разнобой в восприятие, заставляет читателя всё время «переключаться», а иногда ― подозревать автора (особенно незнакомого) в неспособности или нежелании потрудиться над текстом, чтобы сделать повествование более художественным и слитным. А ещё смешанное повествование несёт впечатление авторской небрежности, торопливости, недоделанности, полуфабрикатности произведения. На столе опытного известного писателя такой разобранный вид, какой имеет опубликованный «Квест», произведение имеет только на стадии продвинутого проекта, когда автор ещё не до конца определился со структурными элементами своего творения ― сюжетом, композицией, повествователем, составом героев… Действительно, ну что это за новеллы, если героев представляют списком как в театральной программке: «Блейз Муньос и Рождер Такер: мама Q и папа Анжелы, недавно поженились. Они музыканты и выступают дуэтом. Церемония свадьбы прошла в Сан-Франциско, затем молодожёны, прихватив с собой Q и Анжелу, отправились в свадебный тур по всей стране» (это уже литературная история, а не представление героев, хотя заголовок гласит буквально: «В ролях»). Я, редактор, называю такой тип повествования «кашей» (происходящей из творческой каши в голове писателя или характерной для современных авторов безумной торопливости с публикацией). Новеллы Мопассана выглядят куда более художественно и читабельно, нежели цитированные опусы Рональда Смита. Начинающему безызвестному писателю справиться с совмещением повествовательных точек зрения будет крайне сложно, и к тому же он небезосновательно попадёт под подозрение неготовности рукописи к публикации, поэтому лучше оставить эту сложную технику на лучшие времена. Пример успешного смешения повествователей в первом и третьем лицах представляет детектив американки Сью Графтон (Sue Grafton) «U is for Undertow» ― 21-й роман из так называемой «алфавитной серии» детективов о Кинси Миллхоун. Книгу можно прочесть здесь: http://www.rulit.net/books/u-is-for-undertow-read-169175-1.html Это произведение посвящено расследованию исчезновения в 1967 году четырёхлетней девочки, чьё тело так и не нашли. Графтон, изменяя точки зрения, перебрасывает два потока повествования ― между восьмидесятыми и шестидесятыми годами XX в. ― и выстраивает несколько сюжетных линий с подводными течениями, а также создаёт запоминающиеся персонажи. Постепенно читатель знакомится с героями этих сюжетных линий ― с алкоголиком Уокером Макналли, с наркоманкой Деборой Унра ― типичной представительницей американской наркокультуры 1960-годов…

В центре романа находится Кинси Миллхоун ― острая на язык, наблюдательная частная детектив-одиночка. В апреле 1988 года Кинси получила новую информацию об исчезновении 21 год тому назад четырехлетней девочки Мэри Клэр Фитцхью. Её тело так и не нашли, но Майкл Саттон, которому в 1967 году было 6 лет, видел двух мужчин, которые закапывают в яме завёрнутое маленькое тело. Мужчины, к вящей радости мальчика, сказали ему, что они пираты. Двадцать один год спустя, когда история похищения маленькой девочки было в газете как нерешенная случае, ему пришло в Саттон, что он, возможно, видели похитителей и убийц. Кинси начала поиски безымянной могилы, и в течение следующих двух недель обнаружила странные улики, начиная от мёртвого пса похищенной девочки. Она также убедилась, насколько ненадёжен её клиент Саттон, и не раз задавалась вопросом: «Как детектив может доверять истории, рассказанной столь ненадёжным свидетелем?» Расследование она ведёт добрыми старыми способами: факсимильный аппарат, нотариус, публичная библиотека… Это вызывает ностальгию у немолодого читателя. Переходы повествования с одной точки зрения на другую происходят в этом детективе поглавно. В первом лице (главы 1, 2, 4…) рассказывает герой-повествователь Кинси, в третьем лице (главы 3…) повествует всеведущий. Например, первая глава называется: «В среду днём. 6 апреля 1988 г.», и начинается так: «Что очаровывает меня в жизни, так это…» Четвёртая глава называется: «В четверг утром, 7 сентября 1988 г.», и начинается так: «Четверг, я проснулась в 6-00 утра, натянула кроссовки для ежедневной 3-мильной пробежки…» Третья глава называется: «Дебора Унра. Апрель 1963», и начинается так: «Дебора Унра возненавидела девочку [убитую позже Мэри] с первого взгляда…» Здесь рассказ «от я» имеет выраженный дневниковый стиль («В 5:29 я, прихватив свою сумку, пересекла внутренний дворик и толкнула стеклянную заднюю дверь в доме Генри…»), а повествование в третьем лице от всеведущего ― классический романный стиль. В детективе Графтон повествование от первого лица имеет ведущее значение (и по объёму оно занимает гораздо больше глав), повествование от третьего ― подчинённое, объясняющее то (произошедшее более двадцати лет тому назад), о чём не мог знать рассказчик «от я». При поглавной смене точек зрения спутать повествователей невозможно, если только горе-писатель особенно не «постарается». Графтон же даже в названия глав вносит ясный указатель точки зрения ― это указание года: либо 1988 год, либо 1963 или 1967 годы, и называет имена действующих в этой главе героев. И такое указание чётко делит два сюжетных потока ― в 1960-х и 1980-х годах ― в восприятии читателя. В произведениях других писателей для разделения точек зрения в оглавлениях даётся, как правило, не время действия, а указываются имена героев. Итак, смешивать повествователей в первом и третьем лицах в одном произведении можно, но только в обоснованных характером литературной истории случаях. Если обоснование недостаточно или автор технически беспомощен, сам не способен к переключению нескольких изобразительных стилей, то лучше выбрать одного повествователя. Всё познаётся в сравнении, и начинающему писателю никто не запретит поэкспериментировать: сначала, даже вполне доверяя своим авторским инстинктам, пойти более надёжным путём ― написать произведение с одной точки зрения, а позже переписать его же с двух, с трёх различных точек зрения. Нужно пробовать, нужно учиться либо самому (это долго и не всем под силу), либо на курсах писательского мастерства (это быстрее, хотя расходы такие же как при самообразовании). Выбор повествователя ― это головокружительно интересно, это лучшая творческая мастерская для начинающего писателя. Потом отдайте обе рукописи редактору ― и вас сразу зауважают! ― и попросите дать отзыв. Какой-то из этих проектов увидит свет. Из одной литературной истории можно создать великого множество произведений в разных жанрах и с различными сочетаниями точек зрения. Выбор последних зависит от поставленных писателем художественных задач и имеющихся у писателя профессиональных навыков. Вот суть письма ко мне одной начинающей писательницы. «Я написала от первого лица уже больше сотни страниц романа, но столкнулась с необходимостью введения в текст нескольких событий из прошлого, о которых главный герой не мог знать. Тогда, чтобы многословно и маловразумительно не объяснять, откуда герой мог бы узнать об этих событиях, я написала одну сцену от третьего лица. Потом по тем же соображениям мне пришлось написать от третьего лица ещё одну сцену, потом ещё одну… Я пробовала совместить эти две точки зрения в пределах одной главы, но повествование приобрело рваный вид, вышла чересполосица, путаница. В конечном счёте, я переписала весь роман от третьего лица». Это типичный пример, во-первых, неверной оценки автором своей литературной истории. Если в ней полно героев, если она растянута во времени, если для неё важны предыстория и картины будущего, то автору изначально нужно было выбрать нескольких повествователей, а если он не справляется с ними по причине отсутствия писательских навыков, то выход один: нужно брать повествователя в третьем лице ― ограниченного или всеведущего. Во-вторых, писательница переключала повествователей в пределах одной главы, по эпизодам, а для этого приходилось каждый раз конкретно обозначать очередного повествователя, как-то «вводить» его в литературную историю, описывать время и место действия, что неизбежно засоряло текст и уводило внимание читателя прочь от сюжета. С успехом менять повествователей поэпизодно ― это уже признак писателя высокого класса.

Школа писательского и поэтического мастерства Лихачева — альтернатива 2-летних Высших литературных курсов и Литературного института имени Горького в Москве, в котором учатся 5 лет очно или 6 лет заочно. В нашей школе основам писательского мастерства целенаправленно и практично обучают не более 6 месяцев — на первом этапе, общем для всех . Второй и главный этап обучения — индивидуальное наставничество: литературный наставник (развивающий редактор) работает с начинающим писателем над новым произведением последнего — романом, повестью, поэмой, циклом рассказов или стихов.

Приходите: затратите только немного денег, а приобретёте современные писательские навыки, сэкономите своё время (= жизнь) и получите чувствительные скидки на редактирование и корректуру своих рукописей.

Инструкторы Школы писательского и поэтического мастерства Лихачева помогут вам избежать членовредительства. Школа работает без выходных.