Чужая жена и муж под кроватью (Федор Достоевский)

- Не извиняйте меня; я в расстройстве духа, я теряюсь, как никогда не терялся! Точно меня под суд отдали! Я даже признаюсь вам - я буду благороден и откровенен с вами, - молодой человек: я даже вас принимал за любовника.

- То есть, попросту, вы хотите знать, что я здесь делаю?

- Благородный человек, милостивый государь, я далек от мысли, что вы он; я не замараю вас этою мыслию, но. но даете ли вы мне честное слово, что вы не любовник.

- Ну, хорошо, извольте, честное слово, что любовник, но не вашей жены; иначе бы я не был на улице, а был бы теперь вместе с нею!

- Жены? кто вам сказал жены, молодой человек? Я холостой, я, то есть, сам любовник.

- Вы говорили, есть муж. на Вознесенском мосту.

- Конечно, конечно, я заговариваюсь; но есть другие узы! И согласитесь, молодой человек, некоторая легкость характеров, то есть.

- Ну, ну! Хорошо, хорошо!

- То есть я вовсе не муж.

- Очень верю-с. Но откровенно говорю вам, что разуверяя вас теперь, хочу сам себя успокоить и оттого собственно с вами и откровенен; вы меня расстроили и мешаете мне. Обещаю вам, что кликну вас. Но прошу вас покорнейше дать мне место и удалиться. Я сам тоже жду.

- Извольте, извольте-с, я удаляюсь, я уважаю страстное нетерпение вашего сердца. Я понимаю это, молодой человек. О, как я вас теперь понимаю!

- До свидания. Впрочем, извините, молодой человек, я опять к вам. Я не знаю, как сказать. Дайте мне еще раз честное и благородное слово, что вы не любовник!

- Ах, господи, бог мой!

- Еще вопрос, последний: вы знаете фамилию мужа вашей. то есть той, которая составляет ваш предмет?

- Разумеется, знаю; не ваша фамилия, и кончено дело!

- А почему ж вы знаете мою фамилию?

- Да послушайте, ступайте; вы теряете время: она уйдет тысячу раз. Ну, что же вы? Ну, ваша в лисьем салопе и в капоре, а моя в клетчатом плаще и в голубой бархатной шляпке. Ну, что ж вам еще? чего ж больше?

- В голубой бархатной шляпке! У ней есть и клетчатый плащ и голубая шляпка, - закричал неотвязчивый человек, мигом возвратившись с дороги.

- Ах, черт возьми! Ну, да ведь это может случиться. Да, впрочем, что ж я! Моя же туда не ходит!

- А где она - ваша?

- Вам это хочется знать; что ж вам?

- Признаюсь, я все про то.

- Фу, бог мой! Да вы без стыда без всякого! Ну, у моей здесь. знакомые, в третьем этаже, на улицу. Ну, что ж вам, по именам людей называть, что ли?

- Бог мой! И у меня есть знакомые в третьем этаже, и окна на улицу. Генерал.

- Генерал. Я вам, пожалуй, скажу, какой генерал: ну, генерал Половицын.

- Вот тебе на! Нет, это не те! (Ах, черт возьми! черт возьми!)

Оба молчали и в недоумении смотрели друг на друга.

- Ну, что ж вы так смотрите на меня? - вскрикнул молодой человек, с досадою отряхая с себя столбняк и раздумье.

- Нет, уж позвольте, позвольте, теперь будемте говорить умнее. Общее дело. Объясните мне. Кто у вас там.

- То есть знакомые?

- Вот видите, видите! Я по глазам вашим вижу, что я угадал!

- Черт возьми! да нет же, нет, черт возьми! слепы вы, что ли? ведь я перед вами стою, ведь я не с ней нахожусь; ну! ну же! Да, впрочем, мне все равно; хоть говорите, хоть нет!

Молодой человек в бешенстве повернулся два раза на каблуке и махнул рукой.

- Да я ничего, помилуйте, как благородный человек, я вам все расскажу: сначала жена сюда ходила одна; она им родня; я и не подозревал; вчера встречаю его превосходительство: говорит, что уж три недели как переехал отсюда на другую квартиру, а же. то есть не жена, а чужая жена (на Вознесенском мосту), эта дама говорила, что еще третьего дня была у них, то есть на этой квартире. А кухарка-то мне рассказала, что квартиру его превосходительства снял молодой человек Бобыницын.

- Ах, черт возьми, черт возьми.

- Милостивый государь, я в страхе, я в ужасе!

- Э, черт возьми! да мне-то какое дело до того, что вы в страхе и в ужасе? Ах! вон-вон мелькнуло, вон.

- Где? где? вы только крикните: Иван Андреич, а я побегу.

- Хорошо, хорошо. Ах, черт возьми, черт возьми! Иван Андреич!!

- Здесь, - закричал воротившийся Иван Андреич, совсем задыхаясь. - Ну, что? что? где?

- Нет, я только так. я хотел знать, как зовут эту даму?

- Нет, не совсем Глафира. извините, я вам не могу сказать ее имя. - Говоря это, почтенный человек был бледен, как платок.

- Да, конечно, не Глафира, я сам знаю, что не Глафира, и та не Глафира; а впрочем, с кем же она?

- Там! Ах, черт возьми, черт возьми! (Молодой человек не мог устоять на месте от бешенства.)

- А, видите! почему же вы знали, что ее зовут Глафирой?

- Ну, черт возьми, наконец! еще с вами возня! Да ведь вы говорите - вашу не Глафирой зовут.

- Милостивый государь, какой тон!

- А, черт, не до тону! Что она, жена, что ли, ваша?

- Нет, то есть я не женат. Но не стал бы я сулить почтенному человеку в несчастье, человеку, - не скажу достойному всякого уважения, но по крайней мере воспитанному человеку, черта на каждом шагу. Вы все говорите: черт возьми! черт возьми!

- Ну да, черт возьми! вот же вам, понимаете?

- Вы ослеплены гневом, и я молчу. Боже мой, кто это?

Раздался шум и хохот; две смазливые девушки вышли с крыльца; оба бросились к ним.

- Ах какие! что вы?

- Куда вы суетесь?

- Что, не на тех напали! Извозчик!

- Куда вас, мамзель?

- К Покрову; садись, Аннушка, я довезу.

- Ну, а я с той стороны; пошел! Смотри же, шибче вези.

- Боже мой, боже! Но не пойти ли туда?

- Да к Бобыницыну.

- Я бы, конечно, пошел; но тогда она скажет другое; она. обернется: а ее знаю! Она скажет, что нарочно пришла, чтоб меня поймать с кем-нибудь, да беду на меня же и свалит!

- И знать, что, может быть, там она! Да вы - я не знаю, почему же - ну, да вы подите к генералу-то.

- Да ведь он переехал!

- Все равно, понимаете? она же ведь пошла; ну, и вы тоже - поняли? Сделайте так, что как будто не знаете, что генерал переехал, приходите как будто к нему за женой, ну и так далее.

- Ну, а потом накрывайте кого следует у Бобыницына; фу, ты, черт, какой бестолк.

- Ну, а вам-то что до того, что я накрываю? Видите, видите.

- Что, что, батенька? что? опять за то же, что прежде? Ах, ты, господи, господи! Срамитесь вы, смешной человек, бестолковый вы человек!

- Ну, да зачем же вы так интересуетесь? вы хотите узнать.

- Что узнать? что? Ну, да, черт возьми, не до вас теперь! Я и один пойду; ступайте, подите прочь; стерегите, бегайте там, ну!

- Милостивый государь, вы почти забываетесь! - закричал господин в енотах в отчаянии.

- Ну, что ж? ну, что ж, что я забываюсь? - проговорил молодой человек, стиснув зубы и в бешенстве приступая к господину в енотах, - ну, что ж? перед кем забываюсь?! - загремел он, сжимая кулаки.

- Но, милостивый государь, позвольте.

- Ну, кто вы, перед кем забываюсь; как ваша фамилия?

- Я не знаю, как это, молодой человек; зачем же фамилию. Я не могу объявить. Я лучше с вами пойду. Пойдемте, я не отстану, я на все готов. Но, поверьте, я заслуживаю более вежливых выражений! Не нужно нигде терять присутствия духа, и если вы чем расстроены,- я догадываюсь чем, - то по крайней мере забываться не нужно. Вы еще очень, очень молодой человек.

- Да что мне, что вы старый? Эка невидаль! ступайте прочь; чего вы тут бегаете.

- Почему ж я старый? какой же я старый? Конечно, по званию, но я не бегаю.

- Это и видно. Да убирайтесь же прочь.

- Нет, уж я с вами; вы мне не можете запретить; я тоже замешан; я с вами.

- Ну, так тише же, тише, молчать.

Оба они взошли на крыльцо и поднялись на лестницу в третий этаж; было темнехонько.

- Стойте! Есть у вас спички?

- Спички? какие спички?

- Вы курите сигары?

- А, да! есть, есть; здесь они, здесь; вот, постойте. - Господин в енотах засуетился.

- Фу, какой бестолков. черт! кажется, эта дверь.

- Эта-эта-эта. что вы орете? тише.

- Милостивый государь, я скрепя сердце. вы дерзкий человек, вот что.

- Ну, так и есть, вот медная дощечка! вот Бобыницын; видите: Бобыницын.

- Ти. ше! Что, потухла?

- Да, нужно! - отозвался господин в енотах.

- Нет, зачем же я? вы начните, вы постучите.

- Я почти раскаиваюсь, что поверил вам тайну; вы.

- Вы воспользовались расстройством моим! вы видели, что я в расстроенном духе.

- А наплевать! мне смешно - вот и кончено!

- Зачем же вы здесь?

- Прекрасная нравственность! - заметил с негодованием господин в енотах.

- Ну, что вы про нравственность? вы-то чего?

- А вот и безнравственно!

- Да, по-вашему, каждый обиженный муж есть колпак!

- Да вы разве муж? Ведь муж-то на Вознесенском мосту? Что ж вам-то? Чего вы пристали?