Тайна Нижегородского метро ⁠ ⁠

Недавно со мной произошел случай, который навсегда изменил мое отношение к метро.

Осень, начало октября - довольно прохладно. Люди шли в легких пальто, шарфах, кожаных куртках. Я возвращался вечером из центра города домой. Был час пик, на дорогах пробки, поэтому я решил поехать на метро. Все как обычно, спустился в метро, купил жетон, проехал на эскалаторе и вот стою на платформе в окружении сотни людей, занятых своими делами, которым совершенно нет никакого дела до тебя.

Часы над тоннелем показывали: 4 минуты 47 секунд… 48 секунд… 49 секунд… скоро должен приехать мой поезд. Спустя минуту к платформе подъехал состав. Я вошел в открывающиеся двери среднего вагона и сел в центре на свободную скамейку. Слева от меня расположился высокий мужчина средних лет в сером плаще и с большими черными усами. Напротив плюхнулись тучная бабушка с маленькой внучкой лет пяти. Девочка крепко сжимала желтый воздушный шар в форме сердца. "Почему шар желтый?" - подумал я. Странно, что было безлюдно. От такой оживленной станции, где обычно вагоны заполняются полностью, людям даже порой приходиться ехать стоя, наш вагон отъезжал полупустой. Хотя на платформе толпилось много народу.

Всем хватило мест, оставались незанятые места, рядом со мной сидел лишь мужчина с усами, напротив бабушка с внучкой, а слева от внучки седой дедок с такой же седой бородкой, который, не успев сесть, достал газету и начал разгадывать сканворд. В вагоне было не больше 30 человек. Мое внимание привлек мужчина, который заходил в последнюю дверь вагона. Он шел на костылях, и вместо одной ноги у него была подогнута штанина. Сев на скамью, он аккуратно положил костыли рядом с собой.

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – «Московская».

Поезд начал набирать скорость. Надев наушники и закрыв глаза, я наслаждался музыкой. Неожиданно мне стало очень холодно. Открыв глаза, я увидел, как справа в конце вагона стекло на окнах начинает быстро замерзать. Сзади меня и напротив окна стали быстро покрываться снежным узором. Я снял наушники и огляделся по сторонам. Стало тихо. Очень тихо. Не было слышно ни стука колес, ни привычного гула поезда, лишь треск. Треск замерзающего стекла. Звук доносился с правой стороны вагона и усиливался, приближаясь ко мне. Он становился все громче и громче. Достигнув меня, треск стал настолько громким, что я зажал уши ладонями и закрыл глаза. Казалось, барабанные перепонки сейчас лопнут. Морщась от боли, я закричал, но не услышал собственного голоса. Треск прекратился.

Открыв глаза, я не понимал, что происходит. Мне стало страшно. Время словно остановилось. Все люди замерли, их взгляды были обращены в мою сторону. Все, абсолютно все люди в вагоне не отрываясь смотрели на меня пустым стеклянным взглядом. Их глаза были широко открыты. Будто они смотрят сквозь меня. Меня пробрала дрожь. Стало еще страшней. Я не чувствовал движения поезда. За окнами нельзя было ничего рассмотреть. Потух свет. Остался лишь только аварийный красный свет, который был очень тусклый и постоянно моргал. Я побежал к дверям. Люди повставали со своих мест и начали медленно двигаться в мою сторону. В темноте их глаза светились ярко-синим светом, лица были бледные, словно в гриме. Я вжался в дверь, попытался ее открыть, но тщетно. Они тянулись ко мне, даже одноногий человек стоял на одной ноге без костылей и тянул ко мне свои руки. От каждого человека исходил холод, очень сильный холод. Я продрог до костей. Зубы стучат. Меня охватил ужас. Они уже близко…

«Осторожно двери закрываются. Следующая станция – «Московская».

Фух. Неужели это был всего лишь сон? Меня била легкая дрожь. Стало прохладно. Я открыл глаза, передо мной все так же сидели бабка с внучкой, внучка сжимала в ладошке шар в форме сердца, рядом дедок, разгадывающий сканворд. Я посмотрел налево, все тот же высокий мужчина средних лет в сером плаще и с большими черными усами. Так же мало народу в вагоне. Стоп. Почему шар красный? Не успел я как следует подумать о шаре, как в конце вагона перед дверьми упал одноногий человек. Другие пассажиры бросились ему помогать. Странно, подумал я, ведь костыли были ровно сложены и лежали на сиденье, а человек был в метре от них. Что-то здесь не так. И бабка с внучкой вроде по-другому сидели. И шар, шар. Я точно помню, что он был желтого цвета, когда они входили в вагон. Почему шар красный?

Поезд тронулся. Я надел наушники, но не стал включать музыку. Я смотрел на пассажиров вагона, все занимались своим делом, не обращая на меня внимания. Одновременно стало очень холодно и тихо. Я снял наушники. Абсолютно ничего не было слышно. Давящая тишина. Мне резко стало не по себе. Послышался треск. Тот же треск, что я слышал раньше. Окна начали покрываться снежным рисунком. Меня охватил ужас. Все снова повторялось. Оглушающий треск замерзающего стекла, громкий-громкий треск, разрывающий барабанные перепонки. Тут же погас свет. Лишь тусклый красный аварийный свет моргал в вагоне. И люди, снова они смотрят на меня своими синими стеклянными глазами. Они тянутся ко мне.

Я почувствовал сильный холод и затем жжение на левой руке. Высокий усатый мужчина схватил меня за запястье. Чувство, словно тебе положили сухой лед на руку. Жжение неимоверное. От боли я закричал. Дернул руку что есть сил и рванул в конец вагона. Но как только я встал, не успев сделать и пары шагов, сразу же поскользнулся и распластался на полу. Полвагона покрылось льдом. Я попробовал встать, но, сделав шаг, снова упал. Люди все приближались, они скользили по льду и тянули ко мне свои руки. Увернувшись от скрюченных рук седого старичка, я ползком добрался до дверей вагона. Добравшись до дверей, я попытался их открыть, но все было бесполезно. На дверях образовалась толстая корка льда со снегом. Холод. Очень сильный холод. Весь вагон покрылся инеем. Тяжело дышать, сердце так и норовит выскочить из груди. Я продрог до костей. Все повторяется. Люди приближаются все ближе и ближе, кто-то схватил меня за подол куртки и потащил на себя. Вслед за этим я почувствовал, что меня тянут за штанину, посмотрел вниз, и меня охватила паника. Одноногий человек лежал на полу и тащил меня за штанину к себе. Я встретился с ним взглядом. Глаза у него горели ярко-синим светом, так, что не было видно зрачков. Люди стали меня окружать, подходя все ближе и ближе. От них исходил такой сильный холод, что мне показалось, что я и сам стал покрываться инеем. Руки онемели. Я уже не чувствовал пальцев рук. Я не знал что делать. Вжавшись в дверь, я закрыл глаза.

«Станция метро «Горьковская». Уважаемые пассажиры, не забывайте в салоне вагона свои вещи. Поезд дальше не идёт».

Открыв глаза, я понял, что лежу посередине прохода. Пассажиры смотрят на меня как на сумасшедшего. Я вскочил на ноги. Открылись двери. Я вышел из вагона и быстрым шагом пошел к выходу из метро. Идя по улице, я пытался собраться с мыслями. Меня била легкая дрожь. Неужели мне это все опять приснилось? Один и тот же сон два раза подряд?! Все это странно. Стоп. Почему я приехал на ту же станцию, с которой уезжал?

- Извините, не подскажете который сейчас час?

Посмотрев на запястье, я обнаружил лишь красно-синий след от ожога и растаявший снег на рукаве моей куртки.

P.S. ранее выкладывал на 4stor.ru

Последний шанс. часть 2⁠ ⁠

Приблизившись к дереву, Баюн бесшумно взобрался на нижнюю ветку. Его беспокоило отсутствие людей. Будь они на виду, все было бы уже кончено. Он представил, как он одним движением разрывает глотки охотникам, а после лакает бьющую фонтаном, сладкую человеческую кровь. Затем, насытившись вдоволь, валяется на этой источавшей запах хозяина земле, стараясь как можно больше впитать его своей шерстью.

От этих мыслей он оскалил пасть. В лунном свете металлическим блеском сверкнули его хищные длинные клыки.

6. Подготовка к рыбалке

Отправившаяся за молоком жена долго не возвращалась. Нервы и так были на пределе, а тут еще Татьяна куда-то запропастилась. Что же это за магазин такой проклятый? Кто в него не пойдет, исчезает бесследно. Я ходил по саду, нервно меряя шагами участок. Привычка у меня такая. Так лучше думается, да и нервишки успокаиваются. Когда в калитку постучали. У ворот столкнулся с совсем не знакомой женщиной.

- Вы ли будете Петром Семеновичем? - с порога спросила она.

А сердце уже почувствовало нехорошее.

- Там Вашей жене в магазине плохо стало.

- Как плохо!? – вырвалось у меня.

Я рванулся, намереваясь уже нестись к магазину, но женщина остановила мня.

- Да погодите. Экий Вы торопыга. Ее уже все равно на скорой в больницу увезли. Так что вам туда надо.

- А? Да, спасибо. – остановил я свой порыв.

- И еще. Она просила Вам передать – с этими словами она вложила мне в руку нательный крестик моей жены.

Уже через полчаса я был в районной больнице. Лишь под утро ко мне вышел усталый врач и грустно сообщил, что моя жена находится в реанимации и мне пока туда нельзя.

- Так что идите, голубчик, домой, выпейте рюмочку, поспите. А завтра позвоните нам. Надеюсь, мы сможем сообщить Вам более вдохновляющие новости.

Однако, ни завтра, ни послезавтра добиться от врачей более подробной информации не получилось. Отвечали стандартными фразами: «Ваша жена введена в искусственную кому, перевозить и посещать ее нельзя».

Звонок лечащему врачу тоже не порадовал: «Ну, если болезнь настолько обострилась, вряд ли вообще сейчас что-то можно сделать. Я думаю, Вам надо готовиться к худшему…. Соболезную…. Мужайтесь…».

После всех этих заявлений, оставалось только надеяться на чудо. Мысль о поимке кота являлась единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться.

Для начала я погрузился в чтение интернета. Искал все что хоть как-то связано с Баюном. Сказки, легенды, досужие вымыслы - все шло в ход. В результате у меня сложилось следующее мнение о коте.

Кот Баюн: Создан славянским богом Велесом в приступе гнева на мышей, по нечаянности, сожравших его хлеб. То есть создан кот спонтанно, в порыве ярости, а значит у него должны быть слабые места. И мне кажется, что одна из его слабостей должна заключаться в патологической ненависти к мышам. Рядом с поселком, в котором мы с женой сейчас проживали располагались колхозные поля, где выращивали сахарную свеклу. Я вам доложу, что это была Мекка мышей. Под каждым несчастным корнеплодом можно было отыскать два три грызуна. Естественно, я не поленился отловить их в достатке.

Главным оружием кота, как я понял, является его способность к ментальному воздействию. Он убаюкивал своим мурлыканием врагов, а затем убивал их. Посему, основной для меня задачей является защита от такого воздействия. Не поэтому ли в сказках упоминается, что герои надевали на голову по три железных шлема. Шлемов, как вы понимаете, у меня не было. Вместо них я подобрал для себя в магазине три алюминиевых дуршлага, через которых нормальные люди отбрасывают сваренные макароны. Оторвав у них ручки и вставив один в другой, я водрузил эту конструкцию себе на голову на манер военной каски. Смотрелось конечно крайне комично, но тут уж не до эстетики. В одном из сказов упоминалось, будто Иван Царевич заказывал у кузнеца железные сапоги. Несомненно, они способствовали сбрасыванию накопленной на шлеме энергии в землю или другими словами элементарным заземлением. Такой обувки у меня, конечно не было, как и кузнеца под рукой. Ну не царевичи мы, не царевичи.

Поразмыслив над этим, я решил приколотить к каблуку ботинок железную пластину и тоненьким проводом соединил их со своим импровизированным головным убором. Надеюсь, что это поможет. На всякий случай, с каской я соединил вторую пластину, которую положил уже в карман куртки. Ну не всегда же я буду стоять на ногах, а так можно при необходимости приложить ее к земле.

Основной проблемой для меня стало оружие. Какой его вид следовало выбрать. То, что я не рубака парень - это понятно. А, следовательно, оружие должно быть дистанционным. Поначалу, решено было сделать самострел. Но сколько я ни искал подходящую трубку для ствола, найти ее не удалось. Зато в сарае обнаружилась старая автомобильная рессора. Разобрав ее на отдельные пластины, я понял, что они могут стать прекрасной основой для создания арбалета, на чем я и решил остановить свой выбор оружия последнего шанса.

Ссылок на то, что кот боится серебра, как всякая уважающая себя нечисть, я не нашел. Но, я узнал, что сказочные герои при столкновении с Баюном усмиряли его, охаживая латунными прутами. Латуни, в виде сантехнических изделий, в магазине было полно, поэтому наконечники для арбалетных болтов я решил отливать из этого металла.

Клетку для поимки и транспортировки животного, пришлось заказать у местных умельцев. Сваренная из стальных прутьев на металлическом каркасе, она показалась мне достаточно более чем надежной. В целом, мои приготовления к встрече с котом на этом были закончены. На это ушло три дня работы не покладая рук.

Стояла беспросветная ночь. Уже к вечеру ветер нагнал облака и заморосил мелкий гнилой дождь. Но откладывать поимку кота нельзя. В сложившейся ситуации каждая минута могла стоить жизни Татьяны. И вот я уже два часа лежу в засаде, напряженно вслушиваясь в неясные звуки окружающей темноты. С верху капает вода и подо мной натекла приличная лужа.

Смешиваясь с землей, она образует вязкую, липкую грязь. Это хорошо – убеждаю себя я. Баюн не сможет почувствовать мой запах. Вдалеке, едва слышно, завыла собака. Завыла тоскливо, длинно, как по покойнику, выворачивая душу наизнанку. Захотелось завыть вместе с ней, но понимаю, что нужно соблюдать тишину. Это мой шанс. Последний шанс. Все приготовления сделаны, порошок ведьмы рассыпан, и обратного пути нет. Остается только ждать. Ждать и терпеть. Лежать без движения невыносимо. Стоит подумать о какой-либо части своего тела, как она тут же начинала нестерпимо зудеть. Приходится напрягать всю свою волю, оставаясь неподвижным. Метрах в пяти от меня едва горит костер, его свет дает возможность разглядеть небольшую утоптанную площадку рядом с огромным, кажущимся абсолютно черным деревом и железную клетку, стоящую неподалеку. Еще совсем немного и огонь сожрет последние остатки дров, оставив меня без обзора. Я этого не предусмотрел. Надо было что-то придумать с поддержанием огня. Будет обидно, если все старания сорвутся из-за невнимательности к деталям.

Место засады я выбирал тщательно. Остановив свой выбор на невысоком холме, вершину которого украшал раскинувшийся дуб. Показалось символичным отловить кота именно рядом с дубом. Лежку смастерил на манер шалашика из веток, обложенных кусочками дерна для пущей маскировки. Получился эдакий небольшой зеленый бугорок. На сколько хватило Вовкиных запасов лески, огородил территорию в несколько рядов, подвесив к ней колокольчики от донок, как первую линию обнаружения незваных гостей, но сработала не она. Еще днем я купил у местных рыбаков немного рыбы, в надежде что она послужит дополнительным стимулом для посещения этого места Баюном. Коты любят рыбу.

Разложил ее так, чтобы из моего укрытия было отчетливо видно это место. Но первой к халявному ужину пришла лиса. Плутовка, влекомая запахом пищи, умудрилась пробраться к костру, не потревожив мою сигналку. Она долго кружила, явно опасаясь огня. И все-таки голод поборол страх. Схватив одну из рыбин, отбежала подальше. Раздалось чавканье и хруст перемалываемых челюстями костей. Через некоторое время лиса приблизилась снова.

Двигалась она уже более уверенно, но что-то в последний момент насторожило ее. Схватив самую крупную рыбу, рыжая опрометью бросилась на утек. Означать это могло лишь одно, в округе появился более сильный зверь.

Некоторое время ничего не происходило. Я уже было подумал, что мне все показалось. Да мало ли что может встревожить осторожного зверя.

Лиса. Она теплая и пушистая. Если положить голову на ее мягкое пузичко и закрыть глаза…ненадолго, всего лишь на пять минут, то она замурлыкает…. Му-р-р, му-р–р, му-р-р. Стоп, лиса не может мурлыкать, но веки, налитые свинцом, уже невозможно было разомкнуть. Мысли окончательно спутались. Господи, как я устал за последние дни. Я вполне заслужил небольшой отдых. Му-р-р, му-р–р, му-р-р.

Меня спас нательный крестик Татьяны, словно раскаленный на огне, он ожег мне грудь. Невероятным усилием воли я достал из кармана железную пластину, предназначенную для ослабления эффекта от кошачьего мурлыкания. Ту самую, что была соединена проводками с дуршлагами на голове, и со всей силой вдавил ее в землю.

На удивление, заземление сработало и стало легче. Со сном уже можно было бороться. Откупорив бутылку со старухиным снадобьем, я сделал глоток. Глотку обожгло огнем, на глазах выступили слезы, и я зажал себе рот, чтобы не сделать шумный вздох.

Зато в голове окончательно прояснилось. Сна, как и не было. Вот тут и увидел я два горящих зеленым светом глаза. Затем у дуба промелькнула серая тень, исчезла, и появилась снова. Это был кот, огромный, лохматый кот. Густая шерсть переливалась и словно исходила голубыми искорками. Кот прошелся вокруг дерева, принюхался и вдруг упав на спину, начал валяться по земле извиваясь всем телом. Словно пытаясь втереть в себя, рассыпанный там бабкин порошок.

Вот теперь самое время - решил я, потянув рычажок. Тот отворял специальную заслонку в предварительно уложенной в землю и замаскированной канализационной трубе. За заслонкой находились обычные мыши полевки. Почувствовав появление свободного выхода, они бросились в противоположный от меня конец трубы, выведенный прямо в клетку. Для придания дополнительного ускорения их движению я повернул кран, открывающий доступ воды в ту же трубу из заранее приготовленной канистры. Промокшие и испуганные, мышки с громким писком вываливались из трубы на сухое дно клетки.

Услышав ненавистный писк, кот приостановил свои валятельные процедуры, насторожился, замер, зашипел. Шерсть вздыбилась так, что он стал похож на большой серый шар, а потом с громким «мявом» бросился к клетке. Она была поставлена так, что до грызунов можно было добраться лишь, забравшись в нее. Потеряв всякую осторожность, зверь влетел в клеть, давя и разрывая мышей на части. Мне осталось лишь дернуть за веревочку, и подпружиненная дверка захлопнулась, отрезая кота от свободы. Основная часть плана кажется сработала идеально.

Подхватив заряженный арбалет, не торопясь я отправился к дубу. Первым делом я подбросил дровишек в костер. Подумал, не плеснуть ли бензина, припасенного как раз на такой случай, но огонь уже и так, истосковавшись по пище, взметнулся, освещая клетку и кота, утробно шипящего из дальнего ее угла. Я подошел ближе, пытаясь решить, что же теперь делать дальше. Вдруг кот бросился на меня, игнорируя толстые прутья своей тюрьмы. Движение было настолько неожиданным и быстрым, что я невольно отпрянул, заваливаясь назад, в падении непроизвольно нажимая на спусковой крючок арбалета. Стрела с хищным шелестом покинула свое ложе.

Жуткий вой огласил окрестности. Я вскочил, готовясь к худшему. Кот катался клубком по дну клетки, то глухо рыча, то бессильно воя, от охватившей его боли. Зубами он пытался ухватить за древко стрелы наполовину застрявшей у него в животе. Сама клетка оказалась сильно деформирована, два прута на которых пришелся удар были отогнуты. Все-таки не выдержала хваленая сварка местных мастеровых, так что попытка нападения могла и закончиться для меня плачевно. Кот оказался невероятно силен, но теперь ему было явно не до схватки.

Хриплый старческий голос, неожиданно раздавшийся за спиной, заставил меня вздрогнуть.

- Не хорошо котика мучать.

Обернулся. За моей спиной опершись на палку стояла знакомая мне старуха. Одетая в то же черной платье, с той же сумкой в руке.

- Бабушка, вы то как здесь оказались?

Старуха проковыляла поближе к костру, с трудом согнувшись, она поставила сумку на землю. Из недр ее поклажи раздался нечеловеческий полный невообразимой муки стон. От которого у меня по спине побежали мурашки. Кот умолк, забившись в угол своей ловушки. Звуки ночи словно выключили, и даже ветер затих, спрятавшись в ветках дуба.

- Эх, грехи мои тяжкие сюда привели. Ты ведь отказался половину взять. Может котик поможет.

Тяжело опираясь на посох, она подошла к клетке, и ухватилась за кончик высовывавшейся стрелы, резко дернула, вырывая ее вместе с мясом из тела кота.

Тот лишь вздрогнул, не издав ни звука. Мое лицо скривилось, борясь со спазмом, подступившим к горлу от увиденного, а ведьма, истолковав мою реакцию по-своему, продолжила.

- Не боись, не помрет, бессмертный он. Но и желания твои исполнять не будет. Враг тепереча ты ему.

- Как так не будет? В сказках Иван-царевич, да Андрей-стрелец, до полусмерти Баюна палками забивали. И ничего служил им как миленький.

- Врут твои сказки. Есть лишь одно средство подчинить кота.

Она вперила в меня свои заполненные чернотой глаза, и я почувствовал, как тяжелеют мои конечности, как тогда при первой встрече, а старуха уже двигалась ко мне.

При каждом шаге она с силой ударяла своим посохом о землю и этот стук отражался у меня в голове грохотом большого барабана.

- Чтобы подчинить кота.

- Нужно скормить ему сердце.

Сердце его врага.

Она приближалась медленно и неотвратимо, хриплый голос ее завораживал, дробился в моей голове, словно эхо отражаясь от стен черепной коробки. Вот она уже близко, пахнув на меня смрадом и тленом. В ее руке нож. Ужас охватил меня. Как всегда, в такие моменты секунды растягиваются в минуты. Словно в замедленной съемке, я видел оскал на лице старухи, видел, как она делает ко мне последний шаг, как понимается рука со сверкающим в свете костра лезвием ножа. Я не мог защищаться, не мог убежать и единственное что я мог - это упасть, и я упал. Упал навзничь, почувствовав, как голова ударилась о что-то твердое. Если бы не самодельный шлем, наверное, я бы точно проломил себе черепную коробку, но этот удар немного привел меня в чувства. Камень. Ну конечно камень. Большой камень рядом с костром.

Где-то здесь должна быть бутылка с бензином. Я перевернулся на живот, стараясь подняться. На тело по-прежнему еле слушалось меня. Толи от удара по голове, толи это были очередные заклятия ведьмы, но и зрение тоже отказало мне. Вместо предметов я видел лишь их расплывчатые очертания. Словно слепой я шарил полу одеревеневшими руками в сырой траве в попытке отыскать бутылку.

- Бум! Бум! – приближалась старуха.

- Бум! Бум! – словно метроном отсчитывал секунды моей жизни посох.

Наконец, я нащупал пузатый бок бутылки и немедля со всей имеющейся у меня силы метнул ее в костер. Но бросок оказался жалкий. Бутылка лишь нехотя покатилась по земле, остановившись в нескольких сантиметрах от огня. Я снова попытался подняться, но острый как копье посох прижал меня к земле.

- Будет тебе трепыхаться. Не бойся, это не страшно.

- Чтоб ты издохла. – бессильно выдавил из себя я.

Моя рука вдруг наткнулась на что-то острое. Небольшой камушек, невесть как оказавшийся в траве, сам попался мне под руку.

- Скоро ты встретишься со своей бабой… там, на небесах.

И она расхохоталась. Смех походил на карканье воронья, слетевшихся к мертвечине. Гнев овладел мной, вытесняя все остальные чувства, и придал мне новые силы. Изловчившись, я метнул камушек метя в бутылку. Звон разбивающегося стекла и яркий столб пламени взметнулся над костром, прозвучал для меня торжественным аккордом. Обжигающий жар окатил меня, но вместе со взрывом тиски, удерживающие мое тело, пропали. Я вскочил на ноги, протирая глаза. Когда зрение пришло в норму увидел старуху. Она валялась на земле, корчась в муках, визжа то ли от страха, то ли от боли.

Взрыв разметал горящие угли костра, и они разлетелись по округе. Часть из них упало на бабкину сумку, и та задымила, вспыхнула. Черный дым повалил вверх, распадаясь на отдельные клочки, и те принимали форму страшных хищных птиц. С диким клекотом они летали вкруг кроны дерева, а дым все валил и валил из сумки старухи. Скоро невообразимо большая стая летала в воздухе.

Наконец, собравшись в большую кучу, они спикировали на старуху и стали рвать ее плоть, отрывая кусочек за кусочком. Уже невозможно было различить ни тела старухи, ни отдельных птиц, а лишь большая черная туча колыхалась в том месте где лежала ведьма. И вот она стала подыматься все выше и выше пока не растворилась в кроне дуба. И снова стон, непередаваемый словами, душераздирающий стон разнесся по округе. В нем слышалось бесконечное горе, боль ненависть и облегчение.

Природа опять застыла в великом почтении к чувствам передаваемыми этими звуками. И в этой звенящей тишине над головой послышалось шуршание. Это листья, мгновенно высохшие и скукоженные, скрюченные невидимой силой облетали с дуба. Дерево умирало. Я с трудом поднялся и пошатываясь подошел к месту где еще недавно лежала старуха. Там не было ничего, и лишь пепел ворошил разыгравшийся ветер.

Подняв старухин посох, я добрел до клети. Она была вся исковеркана. Отельные прутья были выломаны и словно перекушены кусачками. Клетка была пуста. Видно действительно у кота оказались стальные зубы.

Все было кончено. Опустошенный, я побрел прочь от этого страшного места, стараясь не оглядываться назад. Я шел домой, хотя и не знал зачем. Но куда-то идти было надо, и я шел, без мыслей, без надежды и без хоть какого-нибудь шанса. Лишь отойдя на приличное расстояние, я все же бросил взгляд на дуб. Скелет мертвого дерева был отчетливо виден черным силуэтом на фоне уже зарождающегося восхода солнца.

Уже когда я добрался до своего жилища, в мансардном окне увидел мерцающий свет. Что это? В доме никого не должно быть. Пожар? С силой воткнув бабкин посох в землю, я бросился в дом. Влетев на второй этаж, я остолбенел. На полу прямо посреди комнаты лежала Татьяна, разметавшись словно в бреду. Вокруг нее был очерчен мелом круг, по периметру которого расставлены толстые зажженные свечи. Они и давали тот свет, что я принял за отблеск пожара.

Рядом с женой сидел маленький старичок. Я узнал его, тот самый, что привиделся мне в зеркале в нашу первую ночь. Он держал ее руку, а из вскрытой на руке вены капала черная густая кровь в миску, стоящую тут же.

- Что это? – вскричал я.

- Чего орешь? Чай не в поликлинике. – нисколько не озаботившись моим появлением спокойно ответил дед. – Ну, я ее приволок. Не помирать же ей в больнице. Раз уж я пригласил вас пожить в доме, значит, и ответственность на мне есть.

Спокойствие домового, а это был, несомненно, он, несколько отрезвило меня. И я, прислонившись к стене, бессильно сполз по ней на пол.

- Слишком крови у нее порченной много, чуток слить не помешает. – пояснил свои действия дед. - Что ж ты сразу не сказал, что хворая она у тебя. Чуть было не упустили девку.

- А ты, что и лечить умеешь?

- Кое-чего и мы могем. А ты поспи пока, умаялся чай за котами то гоняться. А я тут пошепчу еще над твоею девицей, да отварчика дам попить. Спи.

Мои глаза закрылись сами собой. Без принуждения, без нажима сторонней воли. Я просто сегодня очень устал.

Проснулся я уже от лучей солнца, бьющих через еще закрытые веки. Мгновенно вспомнив вчерашние события, вскочил. В комнате никого не оказалось. Я проснулся один, раздетый, в своей кровати, а ведь я точно помню, что заснул прямо на полу. Окно было распахнуто, и легкий ветерок играл занавесками, освежая уже нагретую комнату. Что же это вчера было то? То ли бред, то ли явь. Из сада прямо под окном раздался девичий смех.

Подойдя к окну, увидел Татьяну, похоже, она забавлялась с рыжим котенком. Вообразивший себя хищником, тот то подкрадывался к ней, бросаясь на ноги, то шипел, и как ему казалось грозно надвигался на девушку, а она, заливаясь смехом, словно колокольчик, убегала от воинственного котенка. Во дворе, там, где я вчера воткнул старухин посох в землю, красовался дубок, совсем маленький с зелеными листочками. Я улыбнулся.

Начинался новый день.

Комментируйте, как вам история участника конкурса, еще будут опубликованы участники и призеры, чуть позже)

Право на озвучку принадлежит каналу ЛИМБ.

Последний шанс⁠ ⁠

Самый дорогой для меня человек умирал, а я ничем не мог ему помочь. Пожалуй, впервые в жизни я не знал, что делать. И это бесило. Мысли метались в черепной коробке в поисках выхода, но его не было.

Из задумчивости меня вывел пронзительный звук телефонного звонка. Монотонный голос секретарши стальным шурупом ввинтился в мозг.

- Петр Семёнович, зайдите к генеральному.

Вызов к директору был весьма кстати. Однако опрометью бросаться в объятия начальства не стал. Не торопясь достал чистый лист бумаги, стараясь вспомнить, как правильно писать заявление на отпуск, но вместо текста рука вывела лишь жирный знак вопроса.

Перед дверью кабинета как всегда толпились сотрудники. Не глядя ни на кого, прошел в святая святых. В комнате за массивным столом восседал довольно тучный мужчина.

- Привет. Подпиши это. – заявил я, кладя на стол свое заявление на отпуск.

Маленькие бусинки глаз директора заскользили по лежащей перед ним бумаге.

- Что это? Отпуск? В конце квартала? Ты с ума сошел? – его визгливый голос действовал мне на нервы. Захотелось с размаху заехать кулаком по этой жирной надменной физиономии.

- Тогда это. – Я выложил заявление на увольнение.

- Более чем. Сообщи мне о своем решении.

Все, больше мне здесь делать нечего. Я развернулся и зашагал прочь, уже не обращая внимание на несущиеся мне вслед крики начальства.

Беда всегда приходит неожиданно, мой случай не являлся исключением. Сначала моя жена Татьяна почувствовала себя плохо, затем скверные анализы, лечение, операция…. Однако, все было тщетно. Оставался еще крохотный шанс. Сказали, что в Израиле такое пытаются лечить, мол тамошние медики просто творят чудеса. А мне сейчас позарез нужно было именно чудо. Можно еще успеть продать квартиру, взять кредит, занять, перезанять и сделать эту чертову операцию там. Но умом понимаю – ничего уже не поможет.

Самое мерзкое, что приходится ждать, ждать и смотреть в глаза любимому человеку, ждать и задаваться одним и тем же вопросом – ну почему именно она? По миру ходят тысячи никчемных людей, убийц, конченых наркоманов. Так почему она?

С Татьяной мы прожили вместе десять лет, вернее девять лет и триста пятьдесят три дня. За это время мы даже ни разу не поругались, прожили душа в душу как один день, и я не думаю, что это моя заслуга. Так почему она?

Я стою у своего подъезда и не могу переступить порог. Она там в квартире. Надо прийти, казаться жизнерадостным и корчить из себя идиота, говорить, что это только временные трудности, чуть-чуть потерпеть, подлечиться и все будет как прежде. Но это не так. Это понимаю я, это понимает она…

- Здравствуй, любимая, выглядишь отлично.

Я соврал. За последнее время она здорово сдала, осунулась. Болезнь точит ее изнутри. Целую ее в щеку, ощущая на губах солоноватый привкус. Она опять плакала.

- Привет, как прошел день? – ее бархатистый голос слегка дрожит.

- Представляешь, шеф предложил мне пойти в отпуск.

- Здорово, тебе давно пора отдохнуть.

- Ты взяла у доктора контакты клиники, той, что он рекомендовал нам?

- Ну и хорошо. Завтра я сам к нему съезжу. Не напомнишь, когда у него прием?

- Петя, ты еще помнишь наш маленький домик. – Неожиданно сменила тему Татьяна. - Как там было хорошо. Ты ходил на рыбалку, я жарила твой улов.

Помню ли я наш домик? Мы тогда только поженились. Денег было мало и бюджета хватило лишь на аренду старенькой покосившейся халупы на окраине пригородного поселка. Три часа в один конец до работы и это если от дождей не раскиснет дорога или ее не занесет полностью снегом. Но рядом стоял прекрасный лес, а в речке водилась рыба. Зимой мы грелись возле печки, а летом, летом на столе всегда стояли свежие полевые цветы. С тех пор я всегда стараюсь дарить любимой именно их, хоть это и не просто. В редкие выходные я ходил на рыбалку, не в удовольствие, а, чтобы хоть немного разнообразить наш рацион. Но это было самое счастливое время. Так помню ли я наш домик?

- Ты не ответила на вопрос.

- Не надо, Петя. - Голос уверенный, твердый. Понимаю, что решение принято окончательно и бесповоротно. – Не надо больше никаких клиник, никаких докторов. Я хочу, чтобы две недели твоего отпуска мы провели вместе в деревенском домике. Чтобы все было как раньше. Ты бы ходил на рыбалку и приносил мне свежие полевые цветы.

Бывает, дела идут так, что все складывается один к одному. Теперь, по прошествию времени, мне кажется, что и выбора то у меня никакого не было, словно сама судьба уже все решила за меня. Телефонный звонок прервал наш с Татьяной разговор. Звонил мой приятель Вовка. Ни то чтобы мы ходили с ним в друзьях, да и перезванивались лишь от случая к случаю. А вот на тебе…. Разговаривать с ним не хотелось, но я поднял трубку.

- Привет, ты извини, немного занят.

- Да, хочу снять дачу где-нибудь поблизости на пару недель.

- Так езжай ко мне, лес рядом, озеро, рыбалка. В сарае, кстати, новые удочки. Отдохнешь лучше, чем за границей. Я сам с семьей только-только оттуда вернулся.

Может быть, оно и к лучшему, подумалось мне, нам всем надо немного успокоиться, а природа и летнее солнце смогут благотворно повлиять на состояние жены. За окном прекрасная погода, то редкое время, когда людей не удушает невообразимая жара и не мучают беспросветные дожди. Что ж, так тому и быть, а к доктору, я, пожалуй, все-таки завтра заеду.

Уже на следующий вечер, мы принимали дачу во временное пользование. Домик действительно оказался очень милым, хоть и небольшим. Крохотная кухонька и комната на первом этаже. На второй, мансардный этаж вела крутая винтовая лестница. Там обнаружилась еще одна комната с большущей кроватью, где мы и решили обустроить себе спальню.

После перетаскивания и разборки, привезенных с собой вещей, легли спать. Толи дало знать мое нервное состояние, толи сказался свежий деревенский воздух, но стоило поднести голову к подушке, как сон мгновенно сморил меня. Из объятий морфея я вернулся от того, что меня толкали в бок.

- Петь, проснись. – в шепоте жены чувствовалась тревога.

- Ну, что случилось? Ночь же на дворе. – спросонок пробормотал я.

Огромный серебряный диск луны, заглядывающий к нам в окно, позволял разглядеть Татьяну. На ее смертельно-бледном лице огромными черными опалами выделялись глаза. В них отражался страх.

- Мне кажется мы здесь не одни.

- С чего ты это решила?

- Тихо. – Поднесла она палец к губам.

Я прислушался. Вокруг стояла тишина, неправдоподобная тишина. Ни сверчков за окном, ни шелеста листвы, ни звука не проникало в комнату. Словно сверху дом накрыло большим пуховым одеялом, не пропускающим уличный шум. И вдруг…

Будто кто-то стучал по стене маленьким молоточком. И опять тишина.

- Что ты так всполошилась? Дом за день нагрелся и теперь остывает, обычная термодинамика. – Постарался успокоить жену.

- Нет Петя, это кто-то живой. Слушай. Он там ходит.

Снизу действительно донеслись звуки похожие на шаркающие шаги, будто дряхлый старик прошел от одной стены до другой. И снова стук.

Страх - заразная штука. Вот уже и я чувствую себя не в своей тарелке. Это не похоже на ночное выхолаживание бревен. Кто же там? Я точно помню, что перед сном закрывал наружную дверь, и замок мне показался надежным.

Может это Вовка, забыл что-то важное, а будить нас постеснялся. Или вор, узнавший об отъезде хозяина, решил поискать ценные вещи в пустом доме. В любом случае, стоит проверить.

- Сейчас спущусь вниз, посмотрим кто у нас там. – Я старался говорить громко в надежде на реакцию незваного гостя. Однако ее не последовало. Безмолвие поглотило дом. Нет, это точно не Вовка. Он бы откликнулся. Может быть вор? Но деревенский домушник, скорее всего, убегал бы уже без оглядки прочь, стараясь избежать встречи с жильцами. Тогда кто?

Нажал на выключатель, свет лишь мигнул, на мгновенье осветив комнату и погас.

- Вот черт, еще и лампочка перегорела.

Пошарив в сумке, достал фонарик, и попытался его включить, но и он загораться не захотел.

Странно, еще днем он отлично работал. Перед сном я видел, что на прикроватной тумбочке стоял огарок свечи. Я пошарил рукой, нашел его и зажег. При этом сумочка, оставленная там женой, свалилась, рассыпав свое содержимое на пол.

- Смотри, – чуть слышно прошептала жена, - пламя горит синим светом.

Пламя свечи действительно было голубым, похожее на огонь от газовой конфорки.

- Тань, ну ты вообще. Взрослый ведь человек, а рассуждаешь как дитя малое. Ты еще Вия вспомни. «Подымите мне веки». – Попытался пошутить я и тут же пожалел об этом. Татьяна съежилась и еще сильнее закуталась в одеяло. Лишь испуганные глаза выглядывали из-под его края.

- Спокойно, сейчас все выясним.

Спускался я медленно, шаг за шагом. Приходилось двигаться спиной вперед, чтобы не загреметь со второго этажа, крутая лестница не способствовала комфортным ночным перемещениям. Робкий огонь свечи был бессилен разогнать густой мрак, освещая лишь небольшой участок пространства передо мной. Приходилось напрягать слух, ловя любые подозрительные шорохи. При таком положении я был слишком доступной мишенью для неожиданного нападения снизу. А там точно кто-то был. Мне показалось, что я различил нервное прерывистое дыхание, скрип половицы в дальнем темном углу, тихий вздох. Когда половина лестницы была пройдена, я развернулся, подняв единственный источник света высоко над головой, чтобы попробовать хоть как-то осветить комнату первого этажа, особенно тот дальний угол. Как назло, потянуло сквозняком. Сырой воздух, подымающийся снизу, попытался задушить огонек, в котором и без того еле теплилась жизнь. Пламя свечи трепетало, создавая на стенах причудливые тени, подстегивающие и без того разыгравшееся воображение.

Пересилив свою робость, продолжив спуск, я наконец достиг пола. При этом на меня пока никто не напал. Прислушался. Тишина. Осторожно обошёл помещение, дверной замок закрыт, окна заперты, в доме никого. Неожиданно за моей спиной опять скрипнула половица. Я мгновенно обернулся, выхватывая из кармана перочинный ножик. Это многолезвийное чудо швейцарской сувенирной продукции было автоматически положено в карман брюк еще при отъезде из города. Не весть какое оружие, но другого под рукой не оказалось. Сзади никого, кроме стены, оклеенной нелепыми блеклыми обоями.

Противный звук, словно пенопластом по стеклу, заставил меня отпрянуть назад. На стене сами собой стали проявляться темно-бурые буквы, изуродованные мерзкими подтеками. Будто невидимка писал по стене испачканным кровью пальцем.

«УБИРАЙСЯ» - прочитал я появившееся слово. В это невозможно было поверить, если бы не происходило прямо у меня на глазах. На лбу выступили крупные капли холодного пота. Захотелось бежать прочь из этого проклятого места. Но мысль, что наверху находится напуганная Татьяна, придала мне смелости.

- Кто ты? Покажись. - прохрипел я, не узнав собственного голоса, и, если бы кто в тот момент проявился в комнате, я бы бросился на него не задумываясь. Однако ответом мне была лишь тишина. То, что я сейчас видел не походило на деяния человека. Скорее уж на козни какого-нибудь мистического духа.

Странным образом, но этот вывод меня успокоил до состояния человека способного к

логическому мышлению. Во-первых, если нечто хотело нас убить, ну или причинить вред, несомненно, оно уже сделало бы это. Значит, оно или не хочет, или не может этого сделать. Во-вторых, мой приятель Вовка только-только отдыхал здесь со своей семьей и, если бы тут было что-то не чисто, он наверняка бы предупредил меня. Следовательно, либо это появилось совсем недавно, либо Вовка имеет здесь некий статус, не позволяющий его так бесцеремонно беспокоить. Все признаки указывали на то, что происходящее является проказами местного домового.

В памяти всплыл образ моей бабушки. Я был тогда еще совсем крохой, и всегда с нетерпением ожидал, когда перед сном она зайдет в мою комнату, сядет у кровати и начнет плести словесные кружева, рассказывая мне сказки. То были не банальные истории, что обычно читают по детским книжкам малышам, то были старинные сказания о страшном кощее, о холодных русалках, леших, кикиморах, домовых и о русском духе, что всегда, как бы не было трудно, побеждает зло. В свои истории бабуля ненавязчиво включала описание жизни простых людей, старинных праздников, обрядов, наговоров. А может и не сказки это были вовсе? Может это мы все, обычные люди, зашорились в своих обывательских мирках и не видим какой прекрасный волшебный мир вокруг. Кажется, протяни ему руку, и он откликнется, ответит, ведь он втайне давно ждет этого. Да куда там, на работу надо спешить.

Мне вспомнился один из ее наговоров, призывающих домового. Сняв со стены зеркало, я поставил его на стол перед свечкой. Сам же сел напротив и вгляделся в участок комнаты за собственным отражением. Губы сами собой начали шептать запомнившиеся с детства слова.

- Приди хозяин, покажись мне в зеркале, не скрывай своего лика, не пугай меня жутью. Огонь в черноте горит, домовой за плечом стоит, в мои зеркальные глаза глядит.

В этот момент мне показалось что в отражении за моим плечом мелькнула непонятная тень. Показалась на мгновенье и исчезла. Рассмотреть ее не успел. Что-то похожее на обросшего нечёсаного старика. Далее по обряду нужно было произнести сакраментальный вопрос, на который домовой должен дать ответ, показав нужную картинку в зеркале.

- Домовой это ты нас пугаешь?

- Я. – вместо картинки в голове раздался чужой скрипучий старческий голос.

Эвон как. Значит, общение может происходить и еще вербально. Это упрощает процесс.

- Зачем ты пугаешь нас?

- Я уже ответил на вопрос. Если хочешь задавать новые, нужна жертва.

- Только без крови пожалуйста.

В зеркале появилось отражение стакана с налитой туда белой жидкостью. Сходив к холодильнику, я вернулся, поставив на стол полный стакан молока.

Тот немного постоял, а затем оторвался от стола, зависнув в воздухе и исчез.

- Э-э-э, не балуй. Ты молоко то пей, а хозяйскую посуду не трожь.

Стакан проявился вновь на прежнем месте, но уже без содержимого. В моей голове послышалось довольное урчание.

- Так как на счет моего вопроса.

- Ты чужак. Без хозяина ты не можешь здесь находиться.

- Но у меня есть разрешение Владимира.

- Ты не врешь, но это не меняет дела.

- Послушай, мы остановились здесь всего на две недельки. Неужели мы не сможем договориться к всеобщему удовольствию.

- Два пакета молока в день.

- И печенье. Очень уж я его уважаю.

Кажется, переговоры достигли успеха, но на всякий случай я закончил ритуал. Мало ли что.

- Домовой пропал – огонь меня потерял, зеркала не видит, меня не замечает, к себе уходит, к делам приступает. Наступил момент реальных подношений домовому. Налив изрядную плошку молока, обратился в пустоту.

- Извини нас, хозяин дома, за беспокойство. Прости, дурней сиволапых, что забыли честь тебе оказать. Замаялись… Разреши пожить в доме твоем, а в благодарность прими угощение скромное. Не побрезгуй.

С этими словами я поставил молоко под стол, так чтобы оно не бросалось в глаза. Присовокупил к плошке два блюдечка. В одно насыпав печенье и конфеты, другое с налитым вишневым вареньем. Постоял задумавшись. Затем положил ножик рядышком с едой.

- А это от меня лично, от всей души.

Ответом меня никто не удосужил. Посчитав свою миссию в переговорах исчерпанной, я потопал наверх. В комнате горел свет. Вот тебе и перегоревшая лампочка. К моему удивлению жена спала, несмотря на яркое освещение. Сон был неспокойным, губы шевелились в попытке что-то сказать, но различить удавалось лишь тихие стоны.

Неожиданно нога наткнулась на что-то острое. Вспомнив, что обронил сумочку Татьяны, я нагнулся. Помимо разной мелочи, на полу лежали пачка шприцов и какие-то ампулы. Света было достаточно, чтобы прочитать надписи на маленьких герметичных колбочках. Одно иностранное слово - «Morphine», словно железом обожгло мой мозг.

Проснулся я поздно, когда солнце уже стояло высоко в зените. Жены рядом не было. Первым делом я проверил сумку Татьяны. Ни ампул, ни шприцов в ней не оказалось. Спустился вниз, там для меня был оставлен завтрак. Под белоснежным полотенцем на столе нашлась небольшая стопочка еще теплых блинов и стакан молока. Под столом я нашел оставленную в ночи плошку и два блюдечка. Вся посуда была девственно чиста. Ножа тоже не оказалось. Но интересовало меня не это. Вчера я оставил на полу небольшую лужицу варенья в надежде что вчерашний знакомец в нее все-таки вляпается. Так и есть. Попался. Следы от большого пальца ноги во множестве присутствовали под столом и уходили дальше куда-то в угол, где и пропадали. Следы были очень маленькие и совсем не соответствовали размеру пальцев ступни взрослого человека. Была и еще одна странность, озадачившая меня. На некоторых следах, присутствовали прилипшие волоски, более походившие на рыжую шерсть животного. Что же это получается? Наш домовой - маленький человечек с лохматыми поросшими шерстью ногами?

Все страннее и страннее. Раздумывая над этим, я слегка перекусил и вышел в сад. Жена отыскалась сидящей в гамаке, натянутым между двух старых яблонь.

- Привет, как спалось на новом месте? – как можно более жизнерадостно приветствовал я Татьяну.

- Прости, я вела себя ночью как дура.

На ее коленях заворочался маленький рыжий комочек, из клубка шерсти выглянула умильная мордашка котенка.

- Мяу – серьезно заявил он.

- А у нас прибавление. Я нашла его утром, прямо в доме. Наверное, это он ночью шумел.

Я с сомнением посмотрел на малыша. Странно, откуда бы взяться котенку в закрытом на ночь помещении.

- Я скормила ему все наше молоко. Ты не сходишь в магазин?

Что ж в магазин, так в магазин, послушно кивнул я и отправился за рюкзаком. В магазине не было ни души. Разве что, одинокая продавщица стояла за прилавком и от нечего делать пялилась в экран телефона.

Я купил молоко и совсем уже было собрался отправиться восвояси, когда на крыльце кто-то крепко вцепился в мое предплечье. Обернувшись, я увидел перед собой сгорбленную старуху, тяжело опиравшуюся на длинную узловатую палку, более походившую на посох. Возле ее ног стояла объемистая холщовая сумка. Несмотря на устоявшуюся теплую погоду она была закутана в толстое шерстяное черное платье, напоминавшее монашескую рясу. Ее и можно было принять за монашку, если бы не цепкий колючий взгляд угольно черных глаз из-под надвинутого на брови темного платка.

- Сынок, помоги бабушке поднести сумку. Совсем уж в старости немощная стала, самой-то не дотащить.

Судя по твердости, с которой старуха сжимала мою руку, немощь бабки была ею сильно преувеличена. Похоже, что мое согласие старухе не требовалось, поскольку, не дожидаясь моего ответа, она шустро заковыляла прочь.

Делать было нечего, я поднял с земли бабкину ношу и поплелся вслед. Сумка оказалась непомерно тяжелой и ее ручки больно врезались в мои ладони. Приходилось часто останавливаться и менять руку. Старуха же шла, нарочито не замечая моих трудностей.

Шли молча, старуха, тяжело опираясь на свою палку - впереди, я за ней, костеря себя за то, что не сумел отказать. Сослался бы себе на занятость да дело с концом, нет, надо было интеллигентность показать.

Наконец, мы остановились возле покосившихся ворот. Дернув за одну из створок, старуха пригласила меня войти внутрь. Бабкин участок оказался изрядно запущен, был заполонен лебедой и крапивой, сквозь заросли которой пробивалась еле заметная тропка, ведущая к дому, сложенному из мощных бревен, почерневших от времени.

Сообразив, что это конец моих мучений я с облегчением поставил сумку на землю, мысленно подводя итог удачно завершенной благотворительной миссии.

- Ты что ж, бабуля, такие тяжести в сумке таскаешь?

- То грехи мои тяжкие, хочешь отдам половину, все то тебе не унести. А денег не дам и не выпрашивай.

- Да я и не выпрашиваю.

- Что же ты тогда просишь? – старуха внимательно всматривалась в меня своими бездонными черными глазами. Мне показалось, что ее зрачки то сужались, то расширялись, заполняя чернотой всю радужку глаза. Я физически почувствовал, как неприятный холодок потянулся от нее ко мне, прокатился по телу и поселился где-то в районе желудка.

- Ничего. – не уверенно ответил я

- Ничего? Врешь! Хочешь ты душу свою облегчить. А не понимаешь, что только сам это можешь сделать. Нет тут тебе помощников. Разве что, совет могу дать.

Сначала мне показалось что я ослышался.

- Сам знаешь кого. Прекрати ее и свои мучения.

- Да ты что старая, совсем спятила?

Я рванулся было к старухе, намереваясь схватить за шиворот и как следует тряхануть старую каргу, но не смог этого сделать. Ноги и руки стали как ватные. Я едва смог ими пошевелить. Почувствовал, как острый конец старухиного посоха уперся мне в грудь. Ведьма, как есть ведьма. Ее бы перекрестить, но я уже совсем не мог пошевелиться.

- Ты ведь сам знаешь, что будет дальше. Сначала у нее выпадут волосы, затем придет боль. Каждый день, каждый час жизнь будет утекать из нее капля за каплей. Зачем же тянуть. Хвост не отрубают по частям.

Я до боли закусил губу так, что теплая струйка крови потекла по подбородку. Но это не помогло.

- Не ярись. Проверяла я тебя. Сможешь ли ты пожертвовать собой, чтобы жену свою спасти.

- Смогу. – твердо ответил я.

- Ну тогда слушай. Горю твоему может помочь только кот Баюн. Его мурлыканье любые болезни излечить может.

- Баюн? Тот, что из сказок что ли? Да где же я его найду?

- А тебе и искать не надо. Вот тебе порошок. Рассыплешь его на пригорке ровно в полночь - он сам к тебе явиться. А это тебе бутылочка заветная, как услышишь его мурлыканье, глотнешь из нее. И помни, добудешь кота, сможешь жену спасти, а не добудешь, сам пропадешь.

Тут все поплыло у меня перед глазами, и я вроде как в забытьи оказался. Очнулся уже недалеко от своего дома. Стою, прислонившись к забору, а в ушах скрипучий голос старухи: «Добудешь кота, сможешь жену спасти, а не добудешь, сам пропадешь». И смех ее словно скрип несмазанной двери.

Солнце уже клонилось к закату. Ничего себе я в магазинчик сходил. Попробовал идти, получалось не очень, шатало меня словно пьяного. Кое-как, держась за заборчик, дотащился до собственного дома. У калитки меня встретила встревоженная Татьяна.

- Петя, с тобой все нормально? Ты где так долго был? Я уж было «с собаками» хотела тебя разыскивать.

- Да тут одной бабуле помогал.

- Это она тебя так ухайдакала.

- Можно и так сказать.

- А ты молока купил? – только сейчас я заметил, что у ног любимой трется маленький рыжий котенок.

- Молока? – я и забыл совсем что меня посылали за молоком. - Посмотри в рюкзаке.

Я снял со спины рюкзак и передал его жене

- Ой Петь, тут какая-то бутылка и пакетик непонятно с чем.

- А это… - я едва нашелся что бы соврать. – Это мужики подарили. Говорят, классная прикормка. Ты же хотела рыбу, вот я и стараюсь.

- Ты мой добытчик. - Татьяна нежно обняла меня за шею.

- Петя, Петя ты же молоко, прокисшее купил. – после обнимашек Татьяна доставала из рюкзака явно вздувшиеся пакеты с молоком. – Странно, а срок годности еще не прошел. Ладно уж, сейчас сама в магазин сбегаю.

Огромный серый с разводами кот шел, мягко ступая лапами по влажной земле. Даже не шел, крался. Его вел знакомый запах, запах которому он не мог сопротивляться, запах хозяина. Звериное чутье подсказывало ему о притаившейся здесь опасности. Кот втянул воздух ноздрями, почувствовав запах человека, рыбы, костра и еще тот безмерно притягательный запах. Но что для него человек, ведь для людей он бессмертен. В этом мире найдется много более опасных существ.

Кот вскарабкался на высокое дерево и еще раз обозрел окрестности. Ночная мгла, опустившаяся на землю, не являлась для него препятствием. Там на холме, возле излучины реки, горел крохотный костерок, разведенный возле большого дерева, но людей не было видно. Они там, он знает это.

От мысли о теплой человеческой крови рот кота наполнился слюной. Еще одни охотники, сколько он повидал их на своем бесконечном веку.

Кот спрыгнул с дерева и направился прямо к костру. Уловив какое-то движение, остановился, повел ушами. Сверху пролетела ночная птица.

Постояв еще немного, кот напряженно вслушивался в ночные звуки. Вот что-то плеснулось в воде. Большая рыба, русалка? Фу, мерзость – холодные, склизкие, но опасности не представляют. Двинулся дальше. По мере приближения к костру запах становился все устойчивей и все сильнее влек кота. В метрах десяти от огня он заметил натянутую леску с привязанными к ней колокольчиками. Он лишь презрительно фыркнул, легко перепрыгнув ее. Присев, завел свою кошачью песню.

Право на озвучку принадлежит каналу Лимб.

Арт от by Waldemar Kazak.

Я прихожу с дождем⁠ ⁠

Несмотря на то, что вся моя голова сейчас занята работой над сборником похождений Еши и ужастиком про психушку, иногда в нее неожиданно приходит нечто вот такое. Хорошо это или плохо - судить уже вам))

Ну и, конечно, привет подписчикам!

Итак, начнем, помолясь.

Яростный ветер рвет из рук зонты, которыми они пытаются укрыться от потоков воды, льющихся на них уже который день. Хватает колючие неприятные капли и швыряет в лицо, словно пытается их разбудить. Но люди только морщатся, отворачиваются, стараясь избежать холодных мокрых объятий. Они пока не знают. Кто-то, возможно, чувствует приближение неизбежного, но гонит эти дурные мысли прочь.

Я вижу девушку, она торопится добежать до спасительного подъезда, прикрывая голову почти бесполезной сумкой.

Смотрит под ноги, чтобы не угодить в лужу и не обращает внимания на идущего за ней человека.

Теплый свет из окон манит ее к себе, поскорее оказаться в спасительном сухом тепле. Закутаться в пушистый плед и с кружкой горячего чая сидеть на подоконнике, удивляясь разыгравшейся буре. Только сначала надо высушить волосы, иначе утром будет на голове пакля. Слава богу электричество пока есть. Говорят скоро могут закрыть метро.

На улице уже поздний вечер и она совсем одна. Не считая того, кто идет за ней. Он ускоряет шаг, впереди чернеет зев подворотни. Руки в карманах плаща сжаты в кулаки. Я знаю, что он хочет, и мне это не нравится.

Вода сводит людей с ума.

Насквозь мокрые шнурки на его ботинках лениво расползаются в стороны, как белые жирные черви. Он так торопится.

Одна нога летит вперед, но вторая резко одергивает ее. Ускорение делает свое дело, мужчина клюет и падает лицом в мокрый асфальт. Спасительные ладони застревают в карманах. Хруст переносицы уносит с очередным порывом ветра. Кровавые ручейки деловито змеятся прочь от бесчувственного тела, смешиваются с потоками воды, воссоединяясь со стихией. Вокруг начинает собираться приличная лужа и, скорее всего, он захлебнется.

Хотя почему - скорее всего.

Ребячество на фоне грядущего?

Но я не хотел, чтобы ее снова насиловали.

Пусть даже она проклинала меня всего год назад, когда у нее руках умирал отец. Корчась от боли, потому что лекарства уже не помогали. Он увидел меня и понял, что я все знаю. Знаю и жду.

Старик бился в конвульсиях и сипел сгнившим горлом - Прости, прости, прости.

Она плакала, не понимала его и поносила меня последними словами.

Ведь отец так любил ее. Так любил.

Сядь рядом с папой, посиди. Давай снимем эту маечку, дома так жарко. Видишь, я тоже разделся.

Она всегда была его малышкой.

Поэтому я заставил ее забыть. Пусть проклинает, мне не привыкать.

Девушка ныряет в подъезд, чертыхаясь на промокшие туфли. Несколько минут и в доме загорается новое окно. Присоеденившись к сотне остальных, все вместе они создают светящуюся мозаику уюта и безопасности.

Жить в иллюзии. Пусть. Если им так нравится.

На дорогу выходит собака. Подходит к лежащему телу, обнюхивает его, задирает голову в небо и смотрит прямо на меня.

Капля воды скатывается ей в нос и она смешно чихает, мотнув гривой мокрой шерсти.

- Они не все такие, ты же знаешь.

Мы идем вместе, дождь становится сильнее. Черный монолит асфальта местами начинает расходиться в стороны, не выдерживая яростного напора воды. Ветер гнет к земле редкие деревья, стоящие вдоль улицы. Единственный горящий фонарь моргает несколько раз и гаснет.

- Нет, что ты. По крайне мере не тебе.

- Хорошо. Но ты-же будешь со мной до конца?

- Конечно, не переживай.

- Спасибо. А что потом? Ты уйдешь?

Я какое-то время молчу, пытаясь подобрать нужные слова.

- Потом снова будет дождь, но другой. Хороший. И я вернусь.

Потому что я всегда прихожу с дождем.

Закон сохранения⁠ ⁠

- Вторую неделю не могу прийти в себя, все тело ломит, голова пустая и дела не клеятся, хоть ложись и помирай. Тянет в сонное царство, так сильно, что голову невозможно от подушки оторвать. Может это авитаминоз? Весна на дворе. Мне бы таблеток каких.

- Таблеток можно, - задумчиво посмотрела на меня женщина в строгом сером костюме, поигрывая неврологическим молоточком. – Левую руку вперед вытянете!

- Как хотите, - резко обхватала она запястье и зафиксировала ладонь над зажжённой свечой. – Чувствительность проверить бы надо. Как импульс от пальцев до головы проходит. – Приподнялась она над разделяющим нас столом и прошлась по моей руке медицинским инструментом. Последний удар между глаз свалил меня на пол и я, раздувая ноздри от негодования, попытался поднять чугунную голову.

- Давайте руку, - посмотрел на меня крепкий парень в велосипедном шлеме. - Аккуратнее надо быть в вашем то возрасте. Хорошо, что я по касательной задел. Что ж вы прям под колеса лезете. На знаке четко указано «велосипедная дорожка».

- Что это за место? – сел я на черное дорожное покрытие и огляделся. Низкий кустарник, невысокие дома на обратной стороне улицы и окружившая нас толпа.

- Компенсации не будет. – поменялся в лице велосипедист. – Еще не известно, насколько транспорт пострадал.

- Вот нехристи, только про имущество думают, – вышел из толпы коренастый подлысоватый мужичек в оранжевом жилете с длинным распылителем в руках. Наклонился, заглядывая мне в глаза и оценивая мое состояние произнес. – Сами встать можете? - удовлетворённо крякнув и не дождавшись моего кивка продолжил. - Так вставайте!

- Действительно, вставайте. Так вы привлекаете ненужное внимание, - раздался в голове голос тетки в сером костюме. Я потряс головой, стараясь избавиться от нее не приятного жужжания и вернулся к велосипедисту, протянув ему руку, которую тут же обожгло крепким рукопожатием.

- Отличная проводимость, - заключил голос в голове. – Живых уж точно от остальных отличите. Вставайте-вставайте. Вы уже треть песка времени потратили еще немного и все.

Я вспомнил флуоресцирующие песочные часы, стоящие на столе невролога и вскочил на ноги.

- Вам бы посидеть немного, - все еще разглядывал меня коренастый незнакомец. - В парке полно скамеек.

Недовольная благополучным исходом толпа спрятала телефоны и начала стремительно таять.

- На «посидеть» минут пять, не больше - вновь зазвенел голос, и я поплелся к скамейке, успокаивая себя тем, что помешательство это временное и все вскоре пройдет. «Вот уже и голос в голове затих», - подумал я и оторопел от противного дребезжащего смеха.

- Нет, побегать вам еще придется, поискать того, кто вас так нагло обессиливает. Разве не за этим вы к нам пришли?

- Вы меня чем-то опоили? – радостно вскинул я голову к голубому небу. – действие вещества пройдет и тогда…

- Вы проницательны, следовательно, еще не все потеряно, - продолжала диалог дама в сером.

- Но когда? Воды я не просил или данная часть памяти выскочила на дорожное покрытие.

- Думайте, думайте. Это полезно.

- Кофе! – осенило меня. – Аппарат в холле.

- Горячо. Отравили, - прервала мои попытки разобраться в случившемся тетка в голове.

- Шуточки у вас. Как вы узнали, что я буду пить кофе?

- Да вы тугодум. Во-первых, в зале ожидания были только вы, во-вторых, только обессиленный человек в девять вечера потянется за кофе, чтоб не отрубиться прямо на приёме у врача. Вам надо встать и двигаться в любом направлении.

- Погодите-ка, не меняйте тему. – пытался я восстановить недавние события, наблюдая как рядом со мной присаживается странноватая девушка с ледяным взглядом.

- Вставайте и уходите в любом направлении. Положитесь на подсознание, оно, в отличие от вас, знает вора.

- Не могу, - прошептал я, теряя силы и где-то далеко услышал разговор.

- Симонов, бегом за ножом и свечами! Этот недоумок таки встретил багрянку, - услышал я истерические вопли женщины в сером.

- Я попросил бы, - пролепетал я, теряя сознание и видя перед собой лицо, затянутое сеточкой красных прожилок.

Резкая боль в руке вернула меня к жизни. Багрянки не было, а посередине ладони образовался приличный ожег.

- Вы там все с ума посходили?

- Не отвлекайтесь. Могло быть значительно хуже. Теперь вы знаете, что люди горячие, а твари холодные. Последних желательно избегать. Рука заживет. Помните, ваше тело лежит в кабинете, а вы лишь проекция. Найдите сборище людей и походите между ними – подкрепитесь.

- Чем? – не понял я.

- Верните меня немедленно.

- Не могу, если вас выкинет, все, вернуться вы уже не сможете, а нам надо изловить того, кто извел уже полсотни душ. К тому же вы дали согласие.

В памяти всплыла девушка в белом на стойке регистратуры и планшетку с документами. Затем я дернул двери кабинета под первым номером и свет вокруг меня померк.

- Вы пересекли черту.

- Вот, что меня смутило. Отсутствие компьютера.

- Вы наблюдательны. А свеча на столе вас не смутила? Двигайтесь, двигайтесь, а я пока введу вас в курс дела.

Впереди показался парк. Оттуда доносилась легкая музыка и люди «кому за» парами кружились в медленном танце. Я опять приземлился на лавочку, подумав о том, что танец с одной из престарелых дам мог бы немного подзарядить мое уставшее тело.

- Вы поняли суть, но пожалей старушку. Оглянись вокруг.

Стая голубей облепила мои ноги и недовольно ждала мзду в виде булки, порываясь запрыгнуть на колени. Я пнул ближайшего, и стая взмыла, обдав меня ушатом негодования, подкрепленного возмущением окружающих. К собственному удивлению я не смутился, наоборот - испытал подъем. Словно выпил ледяной воды в жаркий день. Живот скрутило, но в целом я чувствовал себя превосходно.

- У вас пробой по нижней чакре. Ранее он был не так заметен, но теперь.

- Чакры, глупости какие.

- Хорошо, зайдем с другой стороны. Закон сохранения энергии учили в школе?

- Забудьте. Во Вселенной ограниченное количество энергии из которой появляется материя. Возьмем условную единицу 100 эриков, которые бьются до бесконечности. Если ресурс ограничен, то спрос на него растет. Отличаются лишь способы добычи. Основная масса существ живет на энергообмене, но есть те, кто хотел бы прыгнуть выше головы. Вот здесь и начинается ваша история и тысяч таких как вы.

В кустах за скамьёй послышалось жалобное мяуканье, переходящее в писк. Я инстинктивно поднялся и отправился на поиски малыша, продолжая слушать заучку в сером костюме.

Рыже-голубой комочек шерсти дрожал под большим лопухом и жалостливо тянул свою песню.

- Как же ты попал сюда, малыш? - осмотрелся я по сторонам в поисках мамы-кошки, даже «покыскал», но так и не найдя ее, подхватил легкое тельце и вернулся на скамейку. Маленькое чудо дрожало, и я спрятал его под куртку. Ощущая растекающееся тепло.

- Вот вам пример энергообмена. Вы не согреваете умирающего котенка, а лишь забираете энергию, вытекающую из него. Объект удерживающий энергию имеет вес и плотность, отдающий теряет физические качества, растворяется в энергетическим потоке.

Котенок затих, и я вздрогнул, почувствовав, как маленькое тело полностью обмякло.

- Выключите чувства. – крикнул голос. - Сосредоточьтесь на энергии. - Это был удар. Темные сущности, напоминавшие сгорбленных саблезубых собак, окружили меня, требуя вернуть их добычу.

- Как? - вжался я в лавку. Затем, почувствовав под курткой холод, вытяул из-за пазухи невесомое тельце, бросил его на газон и побежал в противоположном направлении.

- Они рядом? – спросил я голос.

- Я вижу вашими глазами, обернитесь. - Резко развернувшись я инстинктивно откинул одну тварь, а потом другую и вжался в стену. Темные сущности надулись как огромные воздушные шары и лопнули, обдав меня чем-то липким. Протерев глаза, я увидел коренастого мужичку в оранжевом жилете с огромным пульверизатором через плечо.

- Ты так и не пришел в себя, - повернул он выключатель и стал поливать улицу, а затем глядя сквозь меня произнёс. - Я изначально тебе говорил, что отправить его одного было глупой затеей. Отпускай клиента.

- Подождите! - закричал я и почувствовал одиночество. Голос в голове стих, как и боль в правой руке.

- Михей, - протянул он мне руку, и я, ответив рукопожатием, ничего не почувствовал. - Что ж, теперь ты под моим патронажем. Раскрой ладонь! - На месте ожога был круг, разделенный на две части. - Это индикатор, чем меньше в нем красной жидкости, тем выше вероятность того, что ты разделишь мою судьбу.

- Слава, - буркнул я, пытаясь сорвать наклейку, в которой бултыхалось красное содержимое, но она словно вросла в кожу.

- Не дергайся. Не найдем вора вовремя - сменишь место жительство. Что тебя ждет с той стороны?

- Работой я тебя обеспечу, как и жильем. Они не любят говорить об этом, считая себя выше рангом, но что «серые» видят кроме своих кабинетов и таких же новичков как ты? А здесь жизнь. К тому же, открою тебе маленький секрет, стой стороны ты уже умер.

- Это не правда, - остановился я и поглядел на своего спутника. - Мне надо лишь найти вора и тогда?

- Вопрос в том куда? В темную комнату, где лежит твое холодное тело.

- Это загробный мир? – огляделся я по сторонам, не веря своим словам. Вокруг меня громоздились такие же дома, такие же люди ходили по пыльным улицам и даже бродячие кошки, прижавшись к побитому жизнью асфальту, сторожили на помойке вполне себе обычных крыс. Лишь коричневая дурно пахнущая жижа на моей одежде говорила о том, что я не дома. Никто не обращал на нас внимания, словно лопающиеся как передутые шары псы были обыденным делом.

- Смотря что ты считаешь загробным миром, - рассмеялся собеседник. – Это проекция. Мы как в центре калейдоскопа. Крутани разок и все вновь перемешается. Так мы можем быстро перемещаться из точки в точку.

В глазах потемнело, и я оказался в уютной комнате, с родительской мебелью времен их ранней молодости. Михей, видя мое удивление, был горд.

- Здесь можно получить все что угодно. Никаких очередей, талонов и блата. Помойся и переоденься, – кинул он мне растянутую кофту с оленем и потертые джинсы.

- Как давно ты здесь? – посмотрел я на него, стараясь прикинуть его возраст.

- Давненько. – хлопнул он дверцей ЗИЛа. Я всегда боялся таких холодильников, с замиранием сердца слушая дворовые страшилки. - Если тебе известен закон сохранения энергии, - резал он «Докторскую» колбасу, - то твоя проекция имеет здесь якорь. По нему ты найдешь жадину и обрубишь пуповину, - рубанул он ножом по батону. - Войти сюда повторно невозможно. Человек обречен на долгую мучительную смерть.

- Все эти люди якоря? - указал я на снующих под окнами мужчин, женщин и детей.

- Нет – это аборигены. Их мир более проницаем, поэтому древние люди с помощью шаманов выбрали его, назвав «другой стороной».

- Если их мир якоря для нас, то может быть и наоборот?

- Сечешь, - присвистнул он, отчего его шея тут же покрылась сеткой красных сосудов. Поймав мой недоуменный взгляд, Михей спокойно продолжил. – Ты знаком уже с багрянкой – это бывший якорь. Ее хозяйка осталась в другом мире, а она со своими псами ищет связь с той стороной, заменяя собой любую проекцию. Послушался бы ты куратора и действительно смог бы вернуться, но сделанного не воротишь.

- А где сейчас багрянка?

- Кто ж ее знает. Тебе она уже не страшна. Частично ты стал одним из нас, а на своих никто не нападает. Запомни, будешь практиковать быструю энергию, полностью переродишься, весь покроешься багрянцем Пятно на сердце еще может зарубцеваться, - посмотрел он на мою грудь и я кинулся к зеркалу. На месте где лежал котенок образовалась сеть из багряных трещинок. - Заживет. Степень поражения небольшая. Возлюби ближнего своего и к утру, если конечно выживешь, все затянется, - поставил он на стол две кружки с индийским кофе.

- А чем ты собак, - откусил я кусок бутерброда.

- Обычной, - чуть не поперхнулся я кофе с запахом свежевымоченного веника.

- Святой? –уставился я на него.

- Почти. Заговорённой, с изменённой структурой. Они энергетические порождения и структура для них первична.

- И как к ним относятся аборигены?

- Никак, они и их не видят. Мы с тобой одной структуры с псами. Наша оболочка постепенно истончается. Не имея подпитки, через сутки ты совсем поблекнешь и либо растворишься в утренней дымке, либо перейдешь в разряд багрянок. На убийствах можно достаточно долго протянуть в любом мире. – закрыл он глаза и глубоко вздохнул, проживая приятные моменты, отчего у него на шее выступили красноватые полосы.

- Убийства? – оторопел я.

- Все мы проходим через это. Врага надо понимать. Видеть его глазами, дышать одним воздухом, питаться одной пищей, лишь тогда он станет уязвимым. Все замешано на энергии. То, что раньше называлось колдовством, теперь всего лишь запрошенные формы энергообмена, но вернёмся к твоим проблемам. Как ты собираешься найти вора?

- Конечно, только ты знаешь его в лицо. Советую проверенные методы, например, по пуповине? - сыпанул он в меня каким –то порошком от чего я засветился ярким желтым светом и увидел идущие от меня лучи.

- Проявитель, - хлопнул он себя по карману. – Расходовать бережно. Смотри сюда. Жёлтые лучи, потоки, энергетические пуповины, как хочешь так и называй, – это связь с родными, белые с друзьями. Одно время они будут очень яркими. Тебя будут искать, но так и не найдут. Со временем они поблекнут и почернеют тут и начнется настоящий голод особенно если среди них спрятался голубой, - поставил он поперек ладонь одного из лучей. – Ты знаешь этого человека. Вы никогда не встречались, но довольно плотно общались. Он не скрывал намерений. Ты сам разрешил ему питаться от себя. Вспоминай! Имя, надо имя. – Потянул он носом и багряные прожилки вновь окутали его шею.

- Я с друзьями то не общаюсь, не то что с неизвестными личностями, - весь рассказ Михея, как и сама ситуация казались мне полностью абсурдными.

- Как ты проводил свободное время?

- Как все, - недовольно хмыкнул я, услышав «проводил», но открыв рот, заговорил о себе в прошедшем времени. - Серфил по просторам интернета, изредка вставлял свои пять копеек в чужие срачи.

- Нет это близкие разговоры, там, где твое восхищение перекрылось большим разочарованием. Вспоминай. Первое позволило ей присосаться, а второе прервать с тобой контакт, чтобы ты не изменил ее сути. Ненависть быстрее восстанавливает ее и истощает тебя.

- Нет, - обследовал он луч, старающийся обогнуть его руку. - Тогда прибегнем к дедовскому способу. Сорвал он волос с моей головы и придерживая его за кончик, направил в середину потока. – Это компас, он выведет нас на якорь. Надо подготовиться, - одел он на плечи баллоны от пульверизатора. Тебе пора научить управлять этим миром. Какое бы оружие ты выбрал?

Я вспомнил детство и красно-желтый водяной бластер с огромным баллоном. Все ребята в округе мне завидовали.

- Не плохо, баллон действительно вместительный, но цвет, пожалуй, слишком яркий, - вырвал меня из воспоминаний Михей. Рядом со мной лежало большое водяное помповое ружье.

- Настоящее? – схватил я его в руки.

- Настоящее, - похлопал меня по плечу Михей. – Баллон наполним и в путь.

- Но как, я ведь просто вспомнил.

- Это место моей силы – дом между двух миров. Здесь информация перетекает в материю. Никто не может попасть сюда без моего приглашения. Тебе надо будет обзавестись таким же, когда поднакопишь энергии. Ружье опустошило тебя, - указал он на ладонь.

Действительно, красной жидкости стало в два раза меньше, и я забеспокоился. Надо было идти.

- Ориентируйся на волос, с женскими работает лучше, но что имеем, - ускорил шаг Михей.

- Далеко еще? – запыхался я и остановился, облокотившись на колени, чтобы отдышаться.

- Ты мне скажи, - вернулся Михей.

Я огляделся по сторонам. Аборигены улыбались, глядя на нас, перешёптывались и снимали как рослый детина, зажав в руках детское водяное ружье хватается за сердце.

Сначала я узнал лес. Он был именно таким, как она его описывала – чужим и независимым. От этого не запитаешься, сам кого хочет обессилит. Затем увидел ее "пряничный" дом с рисованной аватарки в корпоративном чате. Татьяна, как же он мог забыть. Зимняя онлайн конференция по росту и развитию в современных условиях проходила в дружеской, почти домашней обстановке. Она одна из ведущих вебинаров, представитель европейских партнеров. Русская эмигрантка постоянно жаловалась, что так и не может найти свое место: «Даже природа здесь не та, и я совсем обессилила». Тогда, после душевной близости я внутренне пожалел её, нет, искренне захотел помочь. Потом начался какой-то треш. Она начала высмеивать меня, обвинять в некомпетенции. Я разозлился и вышел из корпоративной группы. «До сих закипаю как вспоминаю об этом инциденте, а ведь начиналось все так хорошо», - рассказал я о случившемся Михею.

- Дедовские методы работают без сбоев. Схема проста, втереться в доверие, вытянуть на чувства, но дружба предполагает обмен, а ненависть односторонний посыл. Она в шоколаде, а ты медленно подыхаешь, пичкая себя таблетками.

- Почему же этому никто не учит?

- Учат. Новый завет читал, про возлюби ближнего и прочее. Он про чувства, а на про действия. Любовь – это обмен. Ненависть – пламя.

- Я не думал о нем в таком ключе. Незнание законов не освобождает от ответственности, – остановился у забора Михей и я увидел, как вдоль ограды передвигаются какие-то прозрачные твари, ели заметные в солнечных лучах.

- Надо дождаться ночи, у меня нет такого запаса воды. Только для прицельного боя. Будем ждать, - упал он на траву под дубом.

Сидя под раскидистым деревом я думал о том, как устроен мир, о том, что мало кого любил, больше пользовался. Получал «плюшки» от родных, друзей и знакомых, редко отдавая что-то взамен. Посмеивался над их глупостью и поплатился за это. Инженер Таня ничем не хуже меня. Просто она знала, что есть другие способы обогащения, а я нет. Ненависть стихла и перешла в восхищение, а затем и в тихую благодарность, она показала мою сущность.

- Что-то изменилось, - встрепенулся Михей. – Ее проекция знает, что мы здесь. Ставни упали, теперь даже победив псов, мы не сможем добраться до якоря. Что ты сделал?

- Ничего, сидел и думал о своей жизни. Волос упал, и я увидел, как поток стал тоньше, сменив голубой цвет на белый.

- Хорошо она на тебе сидела, раз сразу почувствовала изменения, но ни это наша главная проблема. Поторопился ты с всеобщей любовью. Прижмись и пушку подними перед собой. Приготовься.

Он сдул с ладони проявитель, и я вжался в шершавый ствол. Пасть горбатой собаки

с огромными клыками и мерзкой желто-зеленой слюной приготовилась для атаки. Струя воды из водяного ружья прошла через горло и меня вновь обдало липкой, вонючей жижей, повисшей на других тварях. Минут через десять я был с ног до головы облит ею, а ружье с шипением плевалось остатками воды, капающими мне на ноги.

- Тварей нет, она оборвала канал, - подхватил он луч и завязал его узлом, как отрезанную пуповину, - но проекция ушла в глухую оборону. Ты спасен и свободен, а я должен выкурить её оттуда, пока хозяйка не нашла себе новую жертву. Можешь пока погулять, освоиться. Здесь от тебя толку все равно нет.

Я пошел вверх по склону и, увидев небольшое озерцо с проведёнными о него коммуникациями к «пряничному» дому, побежал обратно.

- Как ты меняешь структуру воды?

- Это долго и не сейчас, - отмахнулся он.

- Именно сейчас, иди за мной!

Михей недовольно поплёлся на холм, и я показал ему идущие от озера трубы.

- Да, она незаконно пользуется природными ресурсами, но вряд ли нам это поможет. Пока власти разгонятся…

- Вода поступает в дом и сад, - перебил я его. - Измени структуру, и она сама впустит яд в свой дом.

От шёпота Михея вода забурлила и пошла искрящимися волнами. С холма было хорошо видно, как почернела листва, на раскидистых деревьях. Защита рухнула, и мы смогли проникнуть в дом.

Проекцию Татьяны, точнее то, что от нее осталось, мы нашли в ванной комнате. Михей вытащил пробку и бурая вода с шипением ушла в сливное отверстие.

- Огонь скроет следы, - кинул он зажигалку рядом с мумией, лежавшей в пустом джакузи. - Курила в ванной, - заржал он и я почувствовал, как перехватило дыхание. Тьма.

- Я хотела бы уйти, - держалась за голову Татьяна, отчаянно пытаясь вызвать жалость начальника.

- Отчеты, не вовремя. Поищи в сумочке таблетку и вперед.

- Не могу, - прошептала она перекошенным ртом. Ноги обмякли, и Татьяна рухнула, ударившись виском об угол стола. Боли не было. Лишь внутренняя тишина и холод. Скорая, реанимация и серый муж.

- Страховка и даже компенсация быстро закончатся, а вы еще молод. Увезите ее на родину, там ей обеспечат нормальный уход. Она годами может пребывать в таком состоянии, а может покинуть вас и на следующей недели. Все не предсказуемого, кроме одного, она уже не станет человеком. Та, которую вы любили, растеклась по ковру начальника, как бы грубо это не звучало. Чем быстрее вы примите истину, тем легче пройдет принятие.

- Инсульт, но она была так молода, энергична…

- От этого никто не застрахован, - пожал плечами доктор.

«Мразь, - думала Татьяна, глядя на измученное лицо матери. – надо было выжать его в первую очередь». Свет померк, и она вновь предстала перед горбатыми псами, привычное "фас" и ухмыляющиеся лицо человека в оранжевом жилете. «Давайте, милый, жмите. В этой дамочке еще явно, что-то осталось, но не переусердствуйте, завтра я опять приглашу ее в свой дом», - издевался над ней Михей и багряные жилы пульсировали на его толстой шее.

- Поздравляем вы вышли из комы, переосмыслили свою жизнь, разобрались в законе сохранения энергии и даже проявили не дюжую смекалку, - повисла надомной женщина в строгом сером костюме. Завтра ждем вас к двенадцати, выспитесь как следует. Теперь это ваше рабочее место. Вы готовы.

- Да, - обреченно согласился я, помня слова Михея о выборе и серых кабинетах.

- Аня, проводи Вячеслава Максимовича и подготовь к утру всю документацию.

Легкий ветерок принес запах цветущей черемухи и только сейчас до меня дошло - я вернулся.

Ответ на пост "Папа с того света"⁠ ⁠

Хочу тоже поделиться своей таинственной и удивительной историей.

Удивительной для меня, т.к. я человек абсолютно не религиозный и крайне скептически относящийся ко всякой мистике. Но, что случилось, то случилось.

Мой дедушка по материнской линии, деда Ваня, был человеком крестьянской жилки. И хотя большую часть жизни проработал на заводе, его деревенское детство давало себя знать. Дедушка очень любил и понимал природу, знал много видов птиц (и меня этому научил), бережно относился к лесу, к лугам, разбирался в растениях, умел ухаживать за домашним скотом, был мастером на все руки. Все коты, которые были в доме, всегда были его коты. Последний, Барсик, ушел из дома через неделю после дедушкиной смерти, не захотел жить без него.

Годы взяли свое и дедушка умер в середине 80-х. Бабушка осталась одна, вышла на пенсию. жила все там же, в загородном домике. Начались 90-е. Бабушка, которая тоже была чистой крестьянской жилки, решила, что для поддержания штанов надо обзаводиться хозяйством. Появились курочки, козы. А надо сказать, да многие и так помнят, что в стране начался взрыв криминала. По дачам и домам начали лазить, крали вещи, могли украсть и мелкую живность и скотинку. Пожилой женщине на окраине дачного поселка жить стало просто страшно. На семейном совете было решено взять щенка немецкой овчарки. В том же поселке, у заводчицы купили щенулю от хороших рабочих родителей. Вырастили нашу веселую, толстую, балованную Мегги. Учили, приглашали инструктора, прошли охранный курс. Прививки, уход. Собака получилась очень умная, любила и охраняла бабушку. Но не убереглись, в 6 лет Мегги подхватила лептоспироз. В это время в Подмосковье почти не осталось ветеринаров, а те, кто еще практиковал, работали в основном со скотом. Забрали собаку в Москву, лечили, кололи. увы. Мегги, как сейчас пишут, "ушла на радугу".

Казалось бы, собака не первая, но почему-то именно ее мы никак не могли отпустить. Матушка моя очень огорчалась, до слез, у меня на душе тоже было как-то муторно и тошно.

И вот где-то месяца через два после ухода Мегги, мне снится сон. Я стою на железнодорожном переезде, вроде как только что сошла с электрички из Москвы и собираюсь идти к даче, а с другой стороны железнодорожного полотна стоит деда Ваня и у его ноги сидит Мегги. Конец весны, все цветет, пахнет сиренью. Как вы знаете во всех мифах мир живых от мира мертвых всегда отделяется или рекой, или дорогой, или стеной. в мое случае это была железная дорога. И я, не пытаясь ее перейти, говорю Мегги: "Где же ты была? Мы тебя потеряли!" И прошу: "Дед, возьми Мегги к себе, она хорошая собака". И дед улыбнулся, потрепал ее по ушам и они пошли по тропинке.

И знаете, утром я проснулась такая спокойная, вся тяжесть с души ушла. Маме сказала, чтобы она не плакала, что я Мегги отдала деду.

Я не знаю что это было. ни до этого, ни после никаких таких снов я не видела. Выверт ли это подсознания, чтобы избавиться от калечащего фактора или действительно что-то где-то есть. не знаю. Но на душе было так хорошо, и так отчетливо помнятся все детали. Странно и удивительно.

RABIES⁠ ⁠

Смешная желтая машинка подскакивала на бугристой дороге. Тягучий душный вечер расползался по окрестностям Сосновых Гор, дачного поселка, увядшего до той степени, чтобы оставаться романтичным уединенным местечком, не источая при этом тяжелый дух опустошения и заброшенности.

— Короче, избушка двухэтажная, с синим забором. На заборе табличка – Улица Мокрушина. Дом 32. Бабка сказала – быстро найдем, — грузная женщина высунулась из окна. Она всматривалась в покосившиеся дома по обе стороны дороги.

— Не суетись. Найдем мы тебе избушку, Ира.

Водитель резко затормозил. Машинка грустно хрюкнула, раздался глухой хлопок, из-под капота повалил сизый дымок.

— Славик, екарный бабай!

— Ой! И правда – приехали. Смотри-ка – недурно!

Ира, весьма грациозно для своих габаритов, выпорхнула из машины и очутилась перед забором ядрено-лазоревого цвета. За забором виднелась двухэтажная дача. С виду – еще вполне добротная. Славик попытался приобнять жену за талию.

— Вот, Иришка, мой подарок - отпуск в честь нашей годовщины. Десяток годков отмотали!

Вид Славик имел вечно-виноватый. Лицо его, уж очень обвисшее для мужчины молодого, словно стремилось соскользнуть куда-то вниз. Супруга негодующе заколыхалась.

— Нахал! Поселок я нашла. Бабку с дачей – тоже я. Сама про все договорилась! И это, видите ли, его подарок! Нахал! Та-а-а-к, главное теперь - ключи не просрать, — Ира интенсивно заскребла в сумке, — Нашла! Заносим вещи!

Сусловы прибыли. Славик подхватил сумки с продуктами и последовал за женой по узкой тропинке, ведущей от калитки к входной двери. Дачный участок, чрезвычайно заросший крепкими, сочными сорняками, почти наплывал на дом зеленой волной. Внутри оказалось неожиданно прохладно. Едва заметно пахло сыростью. Ира открыла окна и меланхолично закурила. Раздался жалобный визг мужа.

Славик бросил сумки у порога и приподнял штанину. На волосатой голени – розовая ссадина.

— Чего там? — Ира равнодушно выпустила дымок навстречу мясистым аппетитным прожилкам заката. Ей вдруг захотелось сала.

— Кажись, укусил кто-то. Барсук что ли? Барсуки тут водятся? Посмотри в интернете.

— Ой, да крапивой это хлестануло. У барсука, знаешь, зубы какие. Кровищи бы было…

— Вот мне сразу кусты эти не понравились.

— Юлька, у которой титьки, — Ира изобразила что-то наподобие жонглирования, — Юлька понравилась?

— Ир, ну, это самое…не надо

Суслова все еще не могла простить мужу поползновений к соседке. Под поползновениями подразумевались восхищенные взгляды на Юлькины груди и циничное воркование Славика с соседкой у мусорки в прошлый четверг. Суслов поползновения отрицал, но Ира считала факт супружеской неверности доказанным. Пусть фактической близости и не было, но только лишь скабрезными помыслами Славик уже был виновен. Юлька же автоматически перешла в разряд падших женщин.

Ира тешила себя мыслями о свалившихся на ее голову несчастиях. Мысленно она именно так и произносила – «несчастия». Страдала. С некоторым даже упоением. И в этом страдании представлялась себя героической, смиренной и всепрощающей.

Быстро разобрали вещи. Набили холодильник продуктами.

— Надо же! Бабка не соврала. И электричество. И водопровод. И тостер! — Суслова потрясла пузатым голубым прямоугольником перед лицом мужа, — Не боятся же технику оставлять?

— Кто сюда залезет! Мы сами-то еле-еле этот поселок нашли, — Славик провел ладонью по подоконнику и глянул на пальцы - чистые, — Удивительно! Тут как будто совсем недавно генеральная уборка была. Очень уж домик ухоженный. Только участок зарос.

— Не-е-е, бабка сказала – они с дочкой тока два раза в году сюда ездиют.

— А ты где ее нашла, бабку эту?

— Так она сама к нам в кафе зашла. Утром. Мы только открывались. Я как раз на кухне фарш месила. Говорит, дом на лето сдаю. Семейным. Чтоб без пьянок. Маринка хотела. Так бабка ей отказала. Представляешь? Ну, потому что у Маринки на лице написано, что она развратная. Еще Наталья спрашивала. Бабка сразу ей говорит – нет. И все. Тут, конечно, тоже понятно. Наталья – дура дурой. Как ей дом доверить? А?! У нас идиот на доставке работает – ни бе ни ме ни кукареку, так вот он, кажись, и то поумнее будет. А мне бабка сразу ключи отдала. И цену даже вполовину уменьшила. Говорит, в начале лета все равно мало желающих, а семейная пара и за домом присмотрит. Повезло! А тостер я с собой прихвачу, как поедем обратно. Хорошая вещь.

— Да, — как обычно согласился Славик и смахнул со лба пот.

— Да это…фигово мне вдруг сделалось. Башка болит.

Ира прищурила глаза и оценивающе посмотрела на мужа – хлюпик, конечно. И зачем он такой хилый Юльке сдался?

Легли на втором этаже. В маленькой спаленке со скошенным низким потолком. Славик потел и ворочался. Ира лежала с открытыми глазами и раздражалась. Но, в конце концов, задремала и она.

Глубокой ночью Сусловых разбудил оглушительно громкий хлопок. Казалось, упало что-то тяжелое.

— Воры! — выдохнула Ира, спрыгнув с кровати.

Славик тоже хотел было спрыгнуть, но не смог. Он приоткрыл рот и жалобно застонал.

— Вставай, дурак! — Ира потрясла мужа, — Вставай, скоти…,— она осеклась. Славик был холодный и скользкий от пота, напоминая уже и не Суслова вовсе, а сельдь из бочки.

Ира оставила мужа в покое и тихонько приоткрыла дверь. Вышла из спальни на лестницу, зачем-то прихватив мобильник. Нащупала выключатель. Зажегся свет. Ничего подозрительного.

— Может, показалось, — подумала она, — во сне привиделось.

Мысли ее уже занимал разболевшийся муж. Таким озадаченным она Славика не видела никогда, даже в день их свадьбы.

Лестница тоскливо повизгивала под Ирой. Она спустилась на первый этаж. Все в порядке. Только по ногам сквозит. Проверила дверь – заперта на замок. А окна! Окна-то закрыть забыла! Прохладный ночной ветерок шевелил ажурные занавески. Ира быстро затворила окошко. Еще раз придирчиво все оглядела. Взгляд зацепился за голубоватый отблеск на полу. Тостер. Ира подняла блестящий кирпичик и уставилась на вмятину – зверь, что ли какой опрокинул? Вспомнила, как Славик сетовал на барсуков. Может, и впрямь, укусил его кто-то? Сверху раздался стон.

Ира уселась в пахнувшее пылью кресло-качалку. Взяла телефон. Интернет, хоть медленный, но есть. Вбила в поисковую строку – укус животного, температура, головная боль.

Бешенство у человека. Синонимы - водобоязнь, гидрофобия, rabies – услужливо подсказал Яндекс.

Ира зажмурилась. Качнулась в кресле. И улыбнулась. Ну, что за чушь!

Скорость интернета замедлилась до такой степени, что Сусловой удавалось вздремнуть за то время, пока загружалась очередная страничка.

Укус собаки. Заражение бешенством. Ира зевнула. Нет, не то. И собак здесь совсем не слышно.

Стадии бешенства. Диагностика бешенства. Откинулась на спинку кресла. Правильно говорят, нельзя лечиться по интернету.

Укусы животных. Первые симптомы бешенства. Глаза Сусловой сомкнулись. Мгновенно заснув, она не увидела последней загруженной страницы:

Сосновые горы. Поселок закрыт на карантин. Въезд запрещен. По неподтверждённой информации – многочисленные случаи бешенства.

Жидкое неприветливое утро вспухло над Сосновыми Горами, предвещая дождливый серый день. Дикий ор выдрал Суслову из сновидений. Еще ничего не соображая, она отшвырнула телефон и за секунду взлетела на второй этаж.

Славик, странно изогнувшись, лежал у самого порога спальни и стонал.

—Славик! Давай помогу?

Но Суслов вдруг вывернул тощую шею. Он злобно уставился на Ирину и харкнул в ее сторону вязкой желтоватой слюной.

—Не лезь, паскуда!

Ира опешила. Однако, милосердно решив, что покарает супруга позже, подхватила его подмышки и втащила на кровать. На удивление, Славик оказался намного тяжелее, чем она предполагала.

— Тварь, — орал Славик изо всех сил, — Ты жизнь мне испортила! Я гулять хочу! Давит тут! – каким-то механическим жестом, словно рука не принадлежала ему, Суслов тыкнул себе в грудь.

—Славочка? Зайчонок? Где болит?

— Да-а-а-а-вит! — завопил Суслов так истошно, что у Иры заложило уши. Конечности Суслова начали вдруг выворачиваться, Славик выпучил глаза и пополз к жене.

Ира выскочила из комнаты, закрыв спальню на хлипкую щеколду. Она бегала по дому, не понимая, что делать. Метнулась во двор в надежде увидеть людей. Может, в соседних домах кто-то есть. Но поселок был абсолютно пуст.

Бешенство! Страшная мысль, еще пару часов назад казавшаяся нелепой, всплыла в сознании Сусловой. У Славика – бешенство! Она стояла на тропинке у дома. Дождь монотонно и буднично барабанил по деревянным ступенькам.

Наверху, в спальне раздался вой. Протяжный, надрывный. Словно отзываясь этому вою, в густой траве что-то задергалось, закопошилось, вспучилось. В комнате Славика разлетелось стекло. Выбил окно. Ира нырнула в дом. Нужно вызывать скорую помощь! Где телефон? Суслова пошевелила кресло-качалку, заглянула под стол. Мобильник нашелся на полу, под кухонной тумбой. Набрала 103. Длинные гудки. Наконец заговорил автоответчик.

— Здравствуйте. Вы позвонили в сосновогорскую областную станцию скорой помощи. Обращаем ваше внимание – все звонки записываются.

Ирина на секунду изумилась, услышав про «сосновогорскую станцию», однако решила, что ослышалась. Связь была паршивой. То и дело в трубке что-то шипело, цокало и шуршало.

— Але! У меня срочно! Мы в поселке Сосновые Горы. Мужа укусил какой-то дикий зверь!

— Здравствуйте. Вы позвонили в сосновогорскую областную станцию скорой помощи. Обращаем ваше внимание – все звонки записываются.

— Да-да! Мы в Сосновых Горах. Славику, мужу моему, очень плохо! Помогите!

— Здравствуйте. Вы позвонили в сосновогорскую областную станцию скорой помощи. Обращаем ваше внимание – все звонки записываются.

Ирина с ненавистью уставилась на телефон и заорала прямо в трубку

— Ты! Стерва электронная! Скорую помощь отправь сюда! В СОСНОВЫЕ ГОРЫ!

— Здравствуйте, — автоответчик вдруг заговорил шепотом, — Вы позвонили в сосновогорскую областную станцию скорой помощи. Обращаем ваше внимание – в поселке Сосновые Горы все сдохли.

На том конце раздался тихий смех, переходящий в поскуливание.

Ира выронила телефон, рухнула в кресло и зажала уши. Кресло привычно качнулось. Суслова осторожно выставила вперед ногу, уперлась в пол и качнулась еще раз. А потом еще. И еще. Так прошло несколько часов.

Вокруг сделалось совсем тихо. Шорох наверху прекратился. Только скрип кресла тревожил тишину дома. Наконец Суслова поднялась с качалки. Безумными глазами она посмотрела в окно - капли дождя сползали по стеклу прозрачными струйками. Она подошла к кухонной тумбе, взяла тостер и поднялась на второй этаж. Прежде чем отодвинуть щеколду и войти в спальню, Ира вежливо постучала.

— Тук-тук-тук! Славик! А я тебе голову пришла размозжить.

Славик не отозвался.

Ирина втиснулась в комнату. Муж лежал на кровати, его, судя по всему, морозило – одеяло он натянул до самого подбородка. Глаза у Славика, однако, были ясные, доверчивые. Он улыбался.

Ира облегченно охнула. Она подошла к кровати и замахнулась тостером. В этот момент Славик дернулся, откидывая одеяло в сторону. Суслова выронила тостер. Славик ловко увернулся. Тело его почти в два раза уменьшилось в размерах и покрылось жесткими блестящими волосками. Руки и ноги, хоть и вывернулись как-то по тараканьи, но казались еще вполне человеческими. Шерсти на них не было.

Славик, по-прежнему улыбаясь, запрыгнул жене на спину, крепко обхватил ее мягкую шею и одним укусом отодрал от супруги кусок щеки.

Поселок Сосновые Горы заливало слепящим солнечным светом. Июнь выдался жарким. Во дворе дома номер 32 по улице Мокрушина в зарослях сорной травы зажглись голубые звездочки цветков цикория. Чудо, какая красота! Густой терпкий аромат полыни и донника смешивался с запахом свежей сдобы. Благообразная бабулька в белом платочке подала чашку с чаем молодой пышногрудой женщине.

— Ну, на кой он тебе сдался? Привези, да привези! Уговорила меня, дуру старую. И толку?

— А вот! Захотела, — женщина капризно тряхнула головой.

— Ох, Юлька! Ладно - Сережа, ладно - Женек, ладно – Константин Эдуардович, а этот - ни кожи, ни рожи.

— Зато у него мордочка грустная. Я такого себе давно хотела. Да, Славик?

Она отломила кусочек булочки с изюмом и помахала им у самой земли. В густой траве что-то задергалось, закопошилось, вспучилось.

— Боится пока. Приручать надо, — Юлька звонко рассмеялась и игриво провела белой ладошкой по груди.

Возвращение на родину (Окончание)⁠ ⁠

День второй (День)

Обогнув церковь, Алексей, Анка и Костя оказались перед колокольней. Двухэтажная восьмиугольная башня была полностью деревянной, немного покосившейся от времени. Алексей подергал за деревянные перила приставной лестницы, решил, что конструкция вполне их выдержит. Костя встал на первую ступеньку, подпрыгнул, прислушиваясь, не раздастся ли треск, и стал первым подниматься по узкой лестнице.

- Осторожнее поднимайтесь, -крикнул он сверху, - много гнилых ступенек, нам только еще одной сломанной ноги не хватало.

За ним стала подниматься Анка, держась за перила. Замыкал шествие Алексей. Когда они поднялись на открытую площадку, Костя уже расхаживал вокруг гигантского, подвешенного к верхней перекладине, колокола. Из-под купола виднелся конец языка и до самого пола свешивалась длинная веревка. Костя взял веревку, с видимым усилием потянул на себя. Язык качнулся. Костя поудобнее уперся ногами, опять потянул за веревку, раскачивая язык, потом с силой дернул на себя. Язык ударился о край колокола, раздался сильный громкий звук. Анка закрыла уши руками и сердито закричала на Костю. Алексей помотал головой и потер уши руками. Костя рассмеялся.

- Дураки, - сердито сказала Анка. Она все еще держалась руками за уши.

- Кто же звонил в колокол? – дождавшись, когда звон в ушах пройдет, спросил Алексей. Он прошелся по площадке, перегнулся через перила и посмотрел вниз.

Вид с колокольни открывался превосходный. Сочная зелень скрывала полуразрушенные дома и деревня не выглядела заброшенной. Но улицы были пусты. Пустой была и площадь перед церковью. Нины нигде не было. Алексей пытался рассмотреть, где там Сашка, но того скрывала здание церкви.

- Не могло ветром раскачать эту болванку? – он хлопнул рукой по основанию колокола.

- Не думаю, - сказал Костя. – Я с большим трудом раскачал, ты же видел. Ветер бы его с места не сдвинул. Да и не было сегодня такого сильного ветра. Кто-то поднимался сюда и ударил в колокол.

- Нет тут никого. И давно не было. – Алексей показал на пол. – Посмотрите, весь пол усыпан песком, а кроме наших следов иных следов нет.

- Давайте вернемся, - Анка выглядела очень озабоченной, - нужно найти Нину, забирать Сашку и уходить из этой деревни. Паше мы уже помочь ничем не сможем.

- Если бы вы послушали меня утром, то ничего бы не произошло, - не удержавшись, с упреком напомнил Алексей.

Они спустились с колокольни, зашли в церковь, надеясь, что Нина вернулась. Но ее там не был. Долго кричали, звали девушку, но она не отзывалась. Решили перекусить и продолжить поиски.

Когда они вышли на поляну, где оставили Сашку, то сначала решили, что просто ошиблись местом. Вернулись к церкви, долго спорили, опять вернулись на поляну. Ошибки не было, это было то самое место, где они оставили Сашку и рюкзаки. Рядом был штакетник с дырой – это Алексей выломал две деревяшки, чтобы сделать шину для сломанной ноги. Большое раскидистое дерево, оно одно такое у церкви, у него они усадили Сашку.

- Где Саша? – кричала Анка, она была на грани истерики.

- Рюкзаков тоже нет, - сказал Костя, - ну не мог же он уйти сам с такой ногой, да еще и рюкзаки наши унести…

- Его кто-то увел! – кричала Анка, - его увели и унесли наши рюкзаки.

- Следов нет, - сказал Алексей, - если бы повели мимо церкви, то мы бы увидели с колокольни. Значит повели в ту сторону, - он махнул рукой на север, - а там должны остаться следы на дороге, но этих следов нет.

- В ту сторону сплошные разросшиеся кусты, - сказа Костя, - сквозь них не пройти, не сломав ветки, а там все целое, тоже никаких следов нет.

Анка села на землю, уткнулась лицом в обхваченные руками колени и разревелась.

Костя с Алексеем стояли возле нее и не знали, что делать. Они были встревожены всем происходившим. Хотелось есть, пить, но вся еда и вода осталась в пропавших рюкзаках.

- Надо уходить отсюда, - угрюмо сказал Алексей.

- Я без Саши не уйду, - глухо сказала Анка.

- Ты сдохнешь здесь, - с ненавистью сказал Алексей, - сдохнешь так же, как Павел, Нина и Сашка.

- Саша не умер, - так же глухо, в колени, сказала Анка, - а Нина просто куда-то убежала, мы плохо искали.

- Ну и оставайся здесь, а я пошел. Костя, ты со мной?

Костя молчал. Он смотрел на Анку, но по его лицу нельзя было понять, о чем он думает. Внезапно над землей прокатился гул колокола. Ребята повернулись к колокольне. Даже Анка подняла голову и прислушалась. И тут же раздался истошный женский крик. Анка вскочила, Костя дернулся было, но Алексей удержал его за рукав. Крик оборвался.

- Кажется, крик был со стороны площади, - нерешительно сказал Костя, - надо пойти туда.

- Нет, - покачал головой Алексей, - я пойду назад, к мосту, а вы - как хотите.

- Трусы, - тихо сказала Анка.

Алексей, не обращая на нее внимание, развернулся и пошел назад по улице.

Анка опять села назад на землю, обхватила руками колени. Костя беспомощно стоял над ней, пытаясь найти нужные слова.

- Аня, надо уходить, - наконец сказал он.

- Я никуда не пойду без Саши, - тихо сказала Анка.

Костя сел рядом с Анкой.

- Анна, мы не понимаем, что здесь происходит. А происходит что-то действительно страшное. Павел погиб, Нина, скорее всего тоже. То, как она кричала… - Костя помолчал. – По Саше тоже ничего не понятно. Не мог человек с переломанной ногой уйти сам и унести все наши рюкзаки. Это просто невозможно. И увести его не могли. Тут должно быть человек пять как минимум, чтобы и Сашу увести и рюкзаки наши забрать. Мы бы увидели либо их следы, либо самих похитителей, но ничего же нет.

Анка молчала, уткнувшись лицом в коленки.

- Мы вернемся сюда, приведем людей на помощь, нам главное дойти до ближайшего поселка. И все будет хорошо. Я рядом, мы с тобой всегда будем вместе…

Костя попытался обнять Анну за плечи, но та сбросила его руку.

- Господи, как ты мне надоел, - она подняла голову и уставилась на Костю. Глаза ее были сухими и странно блестели. – Как ты мне надоел со своим нытьем, навязчивостью своей… Я не хочу быть с тобой, как ты этого не понимаешь… Не люблю я тебя и никогда не любила. Привязался как банный лист, никак не отвязаться…

Она встала с места, рывком оторвала зацепившейся вьюнок, отряхнула штаны.

- Я обещала дать тебе ответ после этого похода… - она стала искать что-то в своих многочисленных карманах на куртке. Костя сразу понял, что именно она ищет, и сердце его заныло от тоски.

- Вот, - она кинула ему под ноги связку ключей, - мой ответ «нет», я не перееду к тебе. Более того, с этой минуты мы больше не пара.

Костя взял ключи, взглянул на девушку снизу вверх. Хотел что-то сказать, но промолчал.

- Я пойду на площадь, - сухо сказала Анка, - возможно, там Нина, и ей нужна моя помощь.

Она решительно зашагала к дороге. Костя некоторое время смотрел ей вслед, потом встал. Он понимал, что между ним и Анной все кончено, но также понимал, что не может так просто отпустить ее. Он вздохнул, сжал в кулак связку ключей, и пошел вслед за девушкой. Так они и шли – первая Анка, тоненькая, упрямая в своей решительности. Она стремительно вышагивала по дороге, не оглядываясь по сторонам, а за ней плелся понурый Костя, по-прежнему сжимая в руке никому не нужные ключи от своей квартиры.

Площадь была пуста, только на постаменте стоял мраморный мужик и сверху вниз смотрел на них. Анка прошла по площади, вышла в центр.

- Нина! – крикнула она, - Нина, Саша!

Костя пошел к ней. Пройдя несколько метров, он остановился. Что-то было не так. В этом мире тишины добавились какие-то неясные звуки, которых раньше он не слышал. Он остановился и прислушался. Звуки повторились. Костя обернулся и дыхание его перехватило от удивления и ужаса. Недалеко от него стояло существо. Оно было высоким, невообразимо худым, белая кожа складками свисала с его тела. Руки имели три сочленения и опускались до самой земли. Большая голова не имела ни глаз, ни волос, ни ушей, а только одну большую пасть, усеянную в несколько рядов острыми зубами. Существо медленно, как локатор водило своей головой из стороны в сторону, выставив зубы.

Краем глаза Костя заметил движение слева от себя и с ужасом заметил еще одну тварь, так же стоявшую неподвижно. Существо также водило из стороны в сторону своей неправдоподобно большой головой.

- Анна, - шепотом позвал Костя.

- Чего тебе, - раздраженно спросила Анка. Она повернулась к Косте, тоже увидела этих тварей и замерла, открыв рот.

Существа как по команде повернули головы-пасти к Анке. Они выставили вперед зубы, как будто прислушиваясь ими. И тут одна тварь, сильно дернувшись всем телом, переместилась на метр к Анке.

- Замри! – крикнул Костя, и тут же пожалел об этом. Существа резво повернули зубы-локаторы в его сторону. Затем оба дернулись, мгновенно переместившись на метр ближе к Косте. Тот покрылся липким потом. Третье существо появилось на крае площади. Внешне оно ничем не отличалось от двух стоявших.

Анка замерла, потом тихонько сделала один шаг назад, другой. Существа не обращали на нее внимание. Всё их внимание было приковано к Косте.

Костя в бессильном отчаянье наблюдал как Анка отступает. Стараясь не выпускать чудовищ из поля зрения, она мелкими бесшумными шагами отходила всё дальше и дальше. Раздался гул колокола. Он прокатился над площадью, существа никак на него не отреагировали, но дружно переместились еще на метр ближе к Косте. Головы были нацелены на него, и Костя решился.

Стараясь даже не дышать, он медленно поднял правую руку и изо всей силы запустил ключи в девушку. Связка ключей попала Анке в голову, и та вскрикнула от неожиданности. Твари мгновенно повернули зубы-локаторы в ее сторону, и тут же рывками передвинулись к ней.

- Нет-нет-нет, - Анка попятилась. Существа утробно заурчали, зубы пришли в движение. Их тела дергались, мгновенно перемещаясь на пару шагов в ее сторону и Анка, не выдержав, побежала.

Гул колокола прокатился над площадью и тут же первое существо настигло Анку. С каким-то мрачным удовлетворением Костя смотрел как тварь обвила руками девушку и впилась в нее зубами. Кровь брызнула на асфальт. Анка кричала, билась, но вырваться не могла. Еще две твари подоспели и также вонзили в нее свои зубы. Крик прервался и тело Анки обмякло.

Костя глубоко вздохнул. «Так тебе и надо», - злорадно пробормотал он, повернулся и тут же обмер от ужаса, увидев, что прямо перед ним стоит еще одна тварь. Существо протянуло руку, дотронулось до плеча застывшего Кости, почти ласково погладило по щеке. «Урр-кх-ммм» - заурчало существо, зубы задвигались и тварь молниеносно вцепилась в горло парня. Костя забился в судорогах, руки поднялись было и тут же безвольно опали. Существо перехватило тело парня, не дав упасть на землю, потащила с площади к ближайшему дому и вскоре скрылось со своей ношей в подвале.

Алексей шел по центральной улице по направлению к реке. Он был зол, в первую очередь на себя. Далась ему это поездка! Зачем он только сюда поехал. По сторонам он не глядел, иначе бы сразу заметил, что его преследуют две тени. Они пластались у самой земли, мягкими бесшумными движениями передвигаясь от одного укрытия к другому, но ни на шаг не отставая от Алексея. По мере движения из темных дверных проемов заброшенных домой крадучись выдвигались еще такие же тени, собираясь в небольшую стаю.

Алексей шел, погруженный в свои мысли. Он вспоминал свой сон прошлой ночью, дядю Колю, его предостережение. Если бы ребята послушали его и ушли сразу утром… Он остановился, услышав удар колокола. «Ну уж нет!» - сказа он сам себе и решительно зашагал дальше. Он прошел несколько шагов и услышал второй удар колокола. Следом раздался едва слышный женский крик. Голос показался ему похожим на Анку. Он остановился, и, проклиная сам себя, развернулся в обратную сторону, готовый идти назад. И тут же остановился. Перед ним стояло несколько существ.

Сначала ему показалось, что перед ним стая собак. Но особи были гораздо больше собак, имели крупное поджарое тело, покрытое небольшой шерстью. Мускулистые лапы были длиннее, чем у обычных собак, хвост отсутствовал. На небольшой голове нижняя челюсть выпирала вперед, но глубоко запавшие глаза имели совершенно человеческое выражение. Они припали к земле, подняв вверх заднюю часть туловища и скалили зубы.

- Что вы такое? – охрипшим голосом спросил Алексей.

- Такое… такое… - хриплым лаем передразнили его существа. Они лениво перетекали-переползали, пытаясь окружить его кольцом. Алексей попятился.

- Пошли вон, - крикнул он, взмахнув рукой. Спиной поворачиваться к этим тварям он не решился.

В стае раздался какой-то звук, и Алексей с ужасом понял, что это смех.

Алексей очень медленно потянулся рукой к ремню, отстегнул кнопку на ножнах и едва успел вытащить нож, как тварь сбоку на него прыгнула. Он успел увернуться, но все же существо задело его, и Алексей не удержался на месте и завалился назад, взмахнув руками. Тварь отскочила. Алексей приподнялся, сжимая нож, огляделся. Остальные твари окружили его кольцом, а нападающий скалил зубы, припадая к земле.

- Кто вы? – крикнул Алексей со слезами в голосе. – дайте мне уйти!

- Уйти.. уйти… - залаяли существа.

Внезапно твари попятились, кольцо разорвалось, и перед стаей вышел черный матерый вожак. В паре шагов от Алексея он остановился, сел на задние лапы и посмотрел ему прямо в глаза. Он скалил клыки по волчьи, но взгляд у него был человеческий, и Алексей замер от ужаса.

- Я так долго ждал тебя, - сказало существо.

- Кто вы? – выкрикнул Алексей.

- Мы псы господни, - усмехнувшись совсем по-человечески, ответил вожак. Потом помолчал и спросил:

- Ты не узнаешь меня, мой ангел?

Сердце замерло в груди у Алексея. Он узнал человека, которым прежде было это существо.

- Батюшка… - прошептал он. Нож выпал у него из руки.

- Да, это я, - согласился тот. И продолжил:

- Тебя должны были принести в дар нашим богам, но ты сбежал. Глупые людишки посмели мне перечить, пугали огнем, устраивали мне засаду… Ты думаешь я не знал о том, что они сделали с полом в церкви? – Он опять усмехнулся и повторил – Ты сбежал, мой ангел. Из-за этого все пошло не так… Ты виноват. Теперь уже ничего не исправить…

Раздался тяжелый гул колокола, тварь легонько кивнула головой, и стая накинулась на Алексея. Тот закричал, стал отбиваться руками, но силы были неравные, тварей было слишком много. Они рвали его тело, откусывали пальцы и ломали кости рук. Кровь хлестала на пыльную сухую землю и мгновенно впитывалась.

Вожак не участвовал в общей сваре. Он отошел в сторону и некоторое время наблюдал за происходящим. Затем негромко рыкнул, и вакханалия тут же прекратилась. Скуля и повизгивая, твари стали отползать от Алексея, давай дорогу вожаку. Он подошел к окровавленному изломанному Алексею, заглянул в угасавшие глаза.

- Не надо было тебе возвращаться, - хрипло проговорил он и одним движением мощной пасти перекусил горло парню.

Возвращение на родину (Часть 2)⁠ ⁠

День второй (утро)

Первыми проснулись Анка и Костя. Обычно оживленная Анка была молчаливой, подавленной, Костя рассеянный. Поздоровались вяло, пошли умываться. Алексей исподволь следил за ними. Он так и просидел остаток ночи у костра, но усталости или сонливости не чувствовал. Потом из своей палатки вышли Паша и Нина. Выглядели усталыми, будто и не спали ночью. Один только Сашка вышел бодрый, веселый. Он похлопал Алексея по спине, удивился что тот всю ночь просидел у костра. Потянулся, подставив лицо солнцу и прокричал «Хо-ро-шо!».

- Тише ты, - поморщился Алексей, - не кричи.

- Ребята, вы чего такие смурные? – рассмеялся Сашка, - вы посмотрите какой день чудесный. Тепло, солнышко… Не выспались, что ли?

- Да сны какие-то странные… - вяло отреагировал Костя. Алексей внимательно посмотрел на него.

- Ребята, а это кто? – Паша взял обрывок газеты. Малину Алексей ночью выкинул, просто побоялся ее есть, а газету оставил. Сам не зная почему.

- Кто там? – вяло спросила Анка. Она уткнулась в свою кружку с кофе, бутерброд держала в руке.

Паша расправил обрывок.

- Вот, фото мужика, кто он?

Алексей приподнялся со своего места, заглянул в газетный отрывок. Газета была старая, пожелтевшая от времени. Пятна от малины оставили след на поверхности, но человека на фото он, кажется, вспомнил.

- Это наш священник, батюшка в церкви, - он взял обрывок газеты. – Отец с матерью часто ходили в церковь, и меня с собой брали.

- А я и не знал, что твои родители были такими верующими, - удивился Костя. – Я не помню, чтобы вы когда-то ходили в церковь.

- И правда, - медленно сказал Алексей, - я как-то не задумывался об этом, но после того, как мы уехали отсюда, мы больше ни разу не были в церкви. Странно как-то… Я этого батюшку почему запомнил, потому что он всегда был очень внимателен ко мне, называл меня «мой ангел».

- А откуда здесь взялась эта газета? – спросила Нина.

- Кажется, вчера нашел в администрации, - Алексей старался говорить ровным голосом.

- Мне этот мужик сегодня ночью снился, - разглядывая фото в газете, сказал Павел. – Он сказал, что я здесь чужой, что я не нужен. Сказал, что я буду первым. Понятия не имею, чтобы это значило…

Павел неуверенно хохотнул.

- Мне тоже этот мужик снился! – воскликнула Нина. Анка переглянулась с Алексеем и театрально закатила глаза. Алексей рассмеялся.

- Чего смеетесь? – обиделась Нина, - он реально мне снился. Только я не помню, что он мне сказал…

- Кому еще что снилось? – рассмеялся Сашка.

- Мне тоже снилось… - медленно, будто что-то вспоминая, начал было Костя, но Анка его прервала.

- Ну что вы вдруг как старичье какое-то, - закричала она. Все с удивлением посмотрели на нее, – Может хватит уже сны свои обсуждать? Дел других нет, что ли?

– Есть дела, - спокойно ответил Сашка, - я все еще хочу посмотреть церковь. Может, там твой батюшка до сих по служит.

- Да сдалась тебе та церковь, - в сердцах сказал Алексей, - давайте уже уйдем отсюда.

- Чего ты так торопишься? – Сашка с любопытством уставился на Алексея, - ты сюда так рвался, полгода нам все уши прожужжал про свою «малую родину». А как только мы сюда пришли, так торопишься обратно. Что случилось за ночь?

- Да ничего, просто смотреть тут нечего… - Алексей отвёл взгляд.

- Ребята, не ссорьтесь, - примирительно сказал Павел. – Давайте посмотрим быстро церковь и пойдем назад.

- Можно еще сходить искупаться, - сказал Костя, - мы вчера на карте видели небольшое озеро тут недалеко…

- Я не пойду, - внезапно охрипшим голосом сказала Анка. – Я не пойду ни на какое озеро.

- Да что с тобой? – удивился Костя. Он подошел к ней и хотел взять за руку.

- Отстань от меня, - внезапно закричала Анка, отталкивая его, - что ты лезешь ко мне всё время! Достал уже! Отвали от меня!

Костя стоял в растерянности и не понимал, что происходит. Алексей почувствовал мрачное торжество, и чтобы скрыть выражение своего лица, нагнулся над своим рюкзаком.

- Короче так, - объявил Сашка, - завтракаем, собираемся, все вместе идем смотреть церковь, затем уходим из этой деревни.

Он оглядел всех по очереди. Алексей закивал головой, Костя неопределенно пожал плечами. Анка с надутым видом отошла в сторону и уселась на поваленное дерево. Одни только Павел с Ниной выглядели бодро.

- Ну на том и порешали, -подытожил Сашка, - за работу, ребята.

Анка сидела на поваленном дереве, легонько пиная ногой в кроссовке рядом стоявший камень, и исподволь наблюдала за ребятами. Ей не нравилось это место, она жалела, что дала себя уговорить прийти сюда. Раздражал Костя со своей навязчивой заботой. Он всегда был рядом, но это начинало надоедать. Поначалу, до того, как они стали встречаться, ей казалось таким милым, то, как он постоянно интересовался ее делами, каждый день приходил к ней домой с милыми пустячками – то конфет ей принесет, то пирожное. А у нее тогда было очень непростое время. Она вздохнула и посмотрела на Сашку. Она и в этот поход пошла только из-за того, что надеялась, что Сашка наконец поймет, кого потерял, но тот не обращал на нее никакого внимания.

Она со злости сильно пнула рядом лежавший камень и зашипела от боли. Нагнулась, отогнула носок и поправила пластырь на ранке. Ногу она поранила там, на озере, вчера ночью. Анке вспомнила как это было.

Анка шла по узкой лесной тропинке, еле различимой в свете луны. По бокам были большие ветви деревьев, она легко уклонялась от них, босые ступни осторожно ставила на тропинку. Тропинка привела ее к озеру.

У края озера был небольшой, полуразрушенный пирс. Она прошла по нему, стараясь выбирать самые крепкие на вид доски, и в самом конце пирса увидела пришвартованную лодку. На дне виднелась вода, но сама лодка выглядела крепкой, совсем как та, на которой в детстве она рыбачила вместе с отцом и дедом. Спустившись по деревяной лестнице, Анка неловко спрыгнула в лодку, и тут же вскрикнула от боли, напоровшись ногой на какой-то сучок. Держась руками за лестницу пирса, она поболтала ушибленной ногой в воде, наблюдая как растворяются в зеленоватой воде капли крови, потом осторожно перешагнула через водоросли на дне и села на скамейку.

Лодка тихонько раскачивалась, Анка уперлась руками в скамью под собой, вытянула ноги, полюбовалась на них, какие они длинные и гладкие, потянулась. Нагнувшись над бортом, посмотрела в воду. И тут же отшатнулась. Из глубины зеленой воды на нее смотрело девичье лицо. Лицо приблизилось, из воды показалась тонкая белая рука, взялась за борт лодки, потом показалась вторая рука. Девушка медленно вынырнула из воды, провела рукой по лицу, волосам.

- Не бойся, - тихонько рассмеялась незнакомка.

- Я не боюсь… - Анка, как завороженная, наблюдала за ней.

Незнакомка подплыла совсем близко к лодке, взялась за борт руками. Она была круглолицая, большеглазая, очень бледная. В темные волосы были вплетены водоросли.

-Такая красивая и такая печальная, - вздохнула незнакомка.

- Мы знаем тебя, - протяжно произнесла-пропела девушка. - Мы знаем твою беду и боль.

За спиной у Анки плеснуло и, повернувшись, она увидела еще одну девушку. Та была чем-то неуловимо похожа на первую, такая же бледнолицая, также в волосы вплетены водоросли, но лицо имела худощавое и остроносое.

- Здравствуй, сестра, - пропела она, скрылась под водой и спустя мгновения вынырнула рядом с первой девушкой.

- Кто вы? – спросила удивленная Анка.

- Мы твои сестры, сестры, - вразнобой ответили девушки. Голос раздался сзади и Анка, обернувшись, увидела третью девушку, с вплетенными в волосы цветами.

- Мы знаем твою боль, - продолжила первая девушка, - мы знаем, как ты страдала, когда он тебя бросил…

- Он не бросил, - у Анки вмиг пересохло в горле, - это было наше общее решение.

Девушки рассмеялись, обнажив острые зубки. Девичий смех был чистый, звонкий, как будто колокольчики прозвенели над водой. Вторая девушка нырнула, над водой взметнулся крупный рыбий хвост. Анка открыла рот от изумления.

- Бросил, бросил, - пропела девушка с цветами в волосах.

- Мы жалеем тебя, мы хотим помочь, - сказала первая девушка.

- Помочь, помочь. – эхом отозвалась третья.

Девушки тихонько раскачивали лодку, Анка вертела головой то к первой девушке, то к третьей, вцепившись руками в сиденье под собой.

- Пойдем к нам, сестра, - предложила первая девушка. Вторая вынырнула из воды и тоже взялась рукой за край лодки. – Пойдем к нам, и ты сможешь отомстить своему неверному возлюбленному, отомстить за свои слезы, за свое разбитое сердце.

- Мы примем тебя, - третья девушка, подтянувшись на руках, села на край лодки, хлопнула толстым зеленым хвостом по воде. Лодка накренилась, и Анка судорожно вцепилась в борта.

- Примем тебя как сестру нашу, - девушка достала пучок водорослей и стала вплетать в волосы Анки.

- Поможем отомстить за все, - первая девушка-русалка так же села на край лодки с другой стороны, коснулась плеча Анки.

- Сестра наша… - тонкие бледные руки охватили ее со спины, Анка рванулась и… проснулась.

Она была в палатке, рядом безмятежно спал Костя. Анка села, обхватила руками колени. Это был сон, с облегчением поняла она. Что-то мокрое и склизкое коснулась ее лба, и Анка торопливо сорвала это с головы. В руках у нее были водоросли.

- Аня, ну ты где? - прервал ее воспоминания Костя, - мы почти готовы, собирай свои вещи.

Анка слезла с поваленного дерева, подошла к месту ночевки. Палатка была уже убрана, рядом с рюкзаком аккуратно лежали ее вещи. Костя с Алексеем сидели у яблони, ожидая, пока все будут готовы. Павел с Ниной все делали слаженно, они уже упаковали свои пожитки и собирали оставшийся мусор. Анка сложила вещи, затянула ремни на рюкзаке.

- Я готова, - заявила она, надевая ветровку.

- Мы очень рады, - пробормотал Сашка. Он подтягивал ремни на своем рюкзаке.

Пробравшись через кусты, опять вышли на центральную улицу. Старый асфальт покрылся трещинами, сквозь него пробивались молодые деревца. В одном месте путь им преградило поваленное дерево. По бокам от дороги были все те же заброшенные дома. Покосившиеся до самой земли, едва различимые из-за разросшихся кустов перед домами. Алексей нервно передернул плечами, ему показалось, что за ними следят. В очередной раз почувствовав на себя внимательный взгляд, оглянулся, но никого не увидел.

Дорога заканчивалась площадью, в центре которой стояла статуя.

- Неужели Ленин, - рассмеялась Нина. Она обошла статую и с разочарованием сказала – Нет, какой-то мужик совсем незнакомый, и даже никакой таблички нет…

Церковь стояла в самом конце площади, за статуей. Она была не сильно высокая и не несла на себе никаких архитектурных излишеств. Простое белое строение с высокими окнами. Слева от нее стояла покосившаяся деревянная колокольня. Каменная кладка крыльца перед церковью местами раскрошилась и виднелись ржавые пруты арматуры. Они поднялись по ступеням и подошли к двери. Алексею вдруг отчаянно захотелось чтобы дверь не открылась, но Сашка потянул на себя деревянную створку и та, заскрипев, распахнулась.

Ребята зашли внутрь, скинули свои рюкзаки на скамью у входа и разбрелись по помещению. Внутреннее убранство храма было предельно скромным. Сквозь высокие окна в помещение лил свет, пыль играла в лучах солнца, а под самой крышей воробьи охотились на стрекоз. Пустые стены до сих пор сохранили свою известковую побелку, слегка пожелтевшую от времени. Все подсвечники и подставки под иконы почему-то были свалены у стен.

- Вот это да, - сказал Пашка. – Ребята, идите сюда!

Бросив только что извлеченную книгу назад в кучу макулатуры, Алексей пошел на его голос.

Сначала он ничего не увидел, но, проследив за взглядом Павла, удивленно присвистнул – в самом центре комнаты красной краской на деревянном полу была нарисована перевернутая пентаграмма.

- Хорошенькие дела, - сказал Сашка. – Это что же, здесь сатанизмом баловались?

- Скорее всего, нарисовали уже в брошенной церкви, - неуверенно сказала Нина. – Наверняка какие-нибудь хулиганы пробрались, церковь-то не закрытая.

Ребята полукругом стояли у пентаграммы. Рисунок не выглядел старым, краска маслянисто отсвечивала в лучах солнца, напротив каждого луча перевернутой звезды были написаны какие-то символы. Между лучами белой краской кто-то вывел латинские буквы, но Алексей никак не мог сложить их в слова.

- Не думаю, что хулиганы, - задумчиво произнес Павел. – Нарисовано со знанием дела. Но жертвоприношений здесь точно не делали. Пол очень чистый.

Павел прошелся перед красным полукругом, затем пересек черту, но Нина схватила его за рукав.

- Паша, не ходи пожалуйста, мне страшно!

- Ну что ты, глупенькая, - ласково сказал Павел. Он осторожно убрал руку Нины и пошел к центру пентаграммы. Его шаги гулко раздавались в тишине пустого храма. – Видишь, ничего страшного со мной не происходит.

Паша дошел до центра пентаграммы, отбил чечетку, поднял руки в шутовском жесте.

- Призываю тебя… - дурачась, вскричал он.

- Дурак, - улыбнулась Нина.

Внезапно за окном раздался звучный удар колокола, под куполом шумно взлетели птицы, церковь наполнилась гулом, треском старой древесины и Паша исчез в клубах поднявшейся пыли.

- Пааашааа! – истошно закричала Нина и кинулась было к нему, но Сашка поймал ее, обхватил и потащил к выходу.

- Ребята, уходите, пол провалился! – заорал он.

Они выбежали на крыльцо, откашливаясь и протирая глаза от пыли. Нина кричала, билась в руках у Сашки и рвалась назад в церковь.

- Да стой ты, бешенная! – вопил Сашка.

Нина изловчилась, ударила Сашку промеж ног. Тот охнул, сложился от боли и выпустил девушку. Нина сразу побежала в церковь. Сашка, еще согнутый от боли в паху, шагнул было за ней, но оступился, запнулся за выступающую арматуру и кубарем свалился с лестницы.

- Саша, ты как? – Анка вихрем слетела с крыльца и склонилась над парнем. Тот катался по земле, держась руками за левую ногу и орал от боли.

Костя, помедлив, спустился с лестницы вслед за Анкой. Алексей посмотрел на них, решил, что его помощь там не требуется, и пошел за Ниной в церковь. Клубы пыли еще заполняли помещение, медленно оседая на разрушенный пол. Но дыра в центре, там, где раньше располагалась пентаграмма, была хорошо видна. У самого края провала на коленях сидела Нина. Она выла, рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону. Пробуя ногой на прочность каждую доску, Алексей мелкими шагами подошел к ней, заглянул в дыру и похолодел от ужаса. На глубине не менее пяти метров на острых металлических кольях висело пронзенное в нескольких местах тело Павла.

Анка с Костей помогли Сашке доковылять до ближайшего дерева, осторожно усадили на траву. Алексей вынес рюкзаки из церкви и положил их рядом с Сашкой. Из своего рюкзака достал нож, протянул его Косте. Тот аккуратно распорол штанину на покалеченной ноге Сашки. Анка вскрикнула, Алексей вполголоса выругался.

- Что там? – спросил Сашка. Рукой отодвинул склонившегося Костю, загораживающего вид, взглянул и тоже выругался в бессильной злобе. Нога ниже колена была выгнута под неестественным углом и стремительно опухала. Чуть выше лодыжки торчала белая кость, прорвав синюшную кожу.

- Посмотрели церковь… - сказал Костя. Остальные промолчали.

- Что там с Павлом? – с трудом спросил Сашка.

- Павел мертв, - нехотя ответил Алексей. – кто-то установил колья на дне ямы. Когда пол провалился, Павел упал прямо на острия. Я насчитал четыре кола, проткнувших его тело, одно торчало у него из черепа. Яма глубокая, самим нам не достать его оттуда.

- Посмотрели церковь… - повторил Костя.

- Заткнись, заткнись! – взвилась Анка. Она вскочила на ноги, и вся тряслась то ненависти.

- Ребята, ну хватит, - примирительно сказал Алексей, - сейчас совсем не время сориться. Нужно думать, что нам делать дальше.

- Тут нечего думать. – сердито выкрикнула Анка, - нужно как можно быстрее уходить отсюда. Саше нужна помощь. Костя, ты же медик, ну сделай же что-нибудь!

Порывшись в своем рюкзаке, Костя достал аптечку и протянул две таблетки Сашке. Тот закинул их в рот, запил водой из фляги. Смочили вату спиртом и осторожно обработали рану. Алексей сходил назад к церкви, выломал две доски из штакетника, из которых под руководством Кости, сделали шину на сломанной ноге. Сашка шипел от боли и матерился сквозь зубы. Анка соорудила из своей ветровки подушку и заботливо подложила под голову Саши.

- Нужно привести Нину, - сказал Костя, - а то она сейчас там одна с … Павлом…

- Вы идите, - с трудом ворочая языком, сказал Сашка, - я здесь посижу, ничего страшного со мной не произойдет. Уже всё произошло, - усмехнулся он.

Алексей взял нож, вложил в ножны и прикрепил к своему ремню на поясе. Анка нехотя встала, было видно, что она хотела остаться, но Костя потянул ее за рукав, и она пошла с ребятами, постоянно оглядываясь на Сашку.

В церкви все так же лил свет из больших окон, чирикали воробьи под крышей, только вместо пола была рваная дыра. Нины нигде не было видно.

Алексей остановился у входа, позвал Нину. Никто не отозвался. Анка с Костей осторожно подошли к краю обрыва, заглянули вниз. Тело Павла по-прежнему висело на кольях.

— Это кто-то же вбил колья, подпилил доски, - Анка передернула плечами.

- Знаете, что странно, - сказал Костя, - перед тем как провалился пол, кто-то ударил в колокол.

- Точно! – пораженный Алексей уставился на него. – Значит, тут есть люди. Нужно сходить на колокольню и проверить. Заодно Нину поищем.

Они вышли из церкви, помахали руками Сашке, крикнули что скоро вернутся и пошли за церковь к колокольне.

Сашка дремал под нежарким еще солнцем, прислонившись спиной к дереву. Он очнулся от дремоты, когда услышал крики ребят. Лениво проследил за ними взглядом. Смотреть было тяжело, за глазами разливалась тягучая боль. Несмотря на выпитые таблетки, пульсирующая боль в ноге ощущалась очень сильно. Он опять закрыл глаза. Мысли были невеселые. Он осознавал всю тяжесть своего положения. До ближайшего населенного поселка было не менее двух суток пути. Это если идти здоровому человеку. Сколько времени это займет сейчас, никто не знал. «Как глупо все получилось», - с горечью подумал он.

Вдруг Сашка почувствовал, что кто-то дернул его за правую ногу. Дернули с такой силой, что он немного сполз со своего места вниз, на травку. Он открыл глаза, но никого рядом с собой не увидел. Правда, здоровая нога ниже щиколотки вся была обвита зеленой травой. Он удивился этому, наклонился и стал очищать ногу. Ухватился за крепкий стебель, рывком потянул на себя. Стебель не поддавался, но из земли тут же вытянулись еще пять лиан и стремительным броском обвили его руку. Сашка замер от удивления. Дернул рукой, но лианы крепко держали его руку. Более того, они тянули его вниз, к земле. Саша оглянулся в поисках ножа, но потом вспомнил, что Алексей взял его с собой. Его, Сашин, нож лежал в рюкзаке. Он взглядом поискал свой рюкзак и решил, что вполне может до него дотянуться.

Стараясь не потревожить раненую ногу, Сашка лег на левый бок и попытался ползти, но лиана прочно удерживала его правые ногу и руку. Земля под ним стала рыхлой, податливой. Он с силой оперся на землю левой рукой, и рука ушла почти по локоть в землю.

- Ребята! – заорал он. Но его голос потонул в звуке колокола. Сашка опять рванулся, но новые побеги все сильнее опутали его тело. Ниже пояса они обвили его почти полностью, тянули вниз, земля расступилась, больная нога уже скрылась по колено в земле. Сашка запаниковал, начал биться, как попавший в силки кролик, но только сильнее погружался в землю.

- Помогите! – орал он. Нижняя часть его тела уже практически вся скрылась под землей. Сашка по-прежнему пытался дотянуться до рюкзаков, которые уже покрылись сплошным зеленым ковром. Чем сильнее он бился, тем быстрее уходил под землю. Лиана обвила его за шею, сдавила.

- Помогите… - хрипел он, его глаза налились кровью, он выгнулся, из последних сил попытался вырваться и полностью ушел под землю. Некоторое время над землей виднелся небольшой бугор, стремительно зарастающий травой. Поверхность холма некоторое время еще двигалась, но вскоре успокоилась, земля разгладилась, трава перестала шевелиться. Рюкзаки еще виднелись, но вскоре так же ушли под землю. Тишина воцарилась на поляне. Ветер слегка покачивал ветки деревьев, над цветами летали бабочки, лениво жужжали шмели.

Возвращение на родину (часть 1)⁠ ⁠

Мост был старый, обветшалый. Деревянное покрытие в некоторых местах прерывалось и обнажались массивные бревна, служившие мосту опорой. Вместо перил на перекладинах висели потрепанные временем канаты.

Сашка заглянул вниз и присвистнул.

- Больно падать будет, - он оглянулся на ребят, засмеялся и первым ступил на шаткий мостик. Внизу бурлила река, несла по острым камням свои темные, в белых барашках, воды.

Сашка, осторожно перешагивая через дыры в покрытии, стараясь не раскачивать шаткое сооружение, прошел по мостку, и уже с другой стороны замахал рукой – Идите, не бойтесь, пройти можно.

За ним ступила Анка. Легкая, быстроногая, она быстро пробежала на тот берег. За ней перешел Костя, а затем и Алексей. Нина с Павлом, преодолели мостик вместе, взявшись за руки, несмотря на то что Сашка крикнул им, что вдвоем по мосту идти опасно. Перешли и победно взглянули на ребят – ну что, дескать, нормально же всё?

Далее свернули на проселочную дорогу. Дождей давно не было. По сухой земле, не заросшей сорной травой, путешествовать было легко и приятно.

Как только показались первые дома, Алексей вышел на середину дороги и поклонился, прижав руку к сердцу. Тяжелый рюкзак чуть не перевесил его, и он едва удержался на ногах. Анка звонко рассмеялась.

- Ну здравствуй, отчий край! – пафасно сказал Алексей, не обращая на Анку внимание, — вот я и вернулся.

Все невольно притихли, прислушиваясь, как будто ожидая ответа, но вокруг была тишина, прерываемая только шумом деревьев, да где-то далеко куковала кукушка.

- Есть кто живой? – сложив ладони рупором крикнул Сашка.

- Да нет тут никого, - сказал Павел, - не слышите, что ли, что нет обычных деревенских звуков? Ни собаки не лают, ни петухи не поют.

Они пошли по улице, разглядывая все вокруг. Дома были разные. Некоторые хорошо сохранились, выглядели добротно. Высокие, прямые стены, окна закрыты ставнями, на дверях массивные замки. Но большинство домов стояли покосившиеся, обветшалые, с обрушившейся крышей. Двери висели либо на одной петле, либо вообще отсутствовали, окна разбиты. Рядом с домами виднелись остатки деревянных заборов, заросших сорной травой.

- А это, видимо, школа, - Костя указал своим посохом на двухэтажное обветшалое здание без вывески. – Лёш, это школа?

- Понятие не имею, - пожал плечами Алексей, - я плохо помню, совсем маленький был.

Вышли на центральную улицу. Она была более широкой, чем улица на окраине, дома стояли побогаче. Встречались двух- и трехэтажные здания с заколоченными крест-накрест дверями и окнами. Возле дверных проемов еще виднелись остатки вывесок.

- Ребята, администрация, - крикнула Анка, остановившись перед неказистым двухэтажным домом. – Зайдем внутрь?

Нина с Павлом отказались, это было им неинтересно. Остальные бросили свои рюкзаки и направились к входу в здание.

Входная дверь была завалена обрушившимся бетонным козырьком, некогда нависавшим над входом, и ребята залезли в здание через окно первого этажа. Внутри было относительно чисто, но пусто. Мебель то ли вывезли прежние хозяева, то ли уже позже разграбили мародеры. На второй этаж подниматься не решились из-за плачевного состояния лестницы, побродили по первому этажу.

Алексей со смешанным чувством ходил из комнаты в комнату. Он не помнил ни людей, которые здесь работали, ни само здание. Но здесь работали те, кто решал судьбу и его деревни, и всех людей, когда-то живших здесь

- Ребята, смотрите какое граффити! – из глубины здания крикнул Костя.

Алексей пошел к нему. В большой комнате, служившей некогда кабинетом, на всей стене размещался рисунок. Готическим шрифтом полукругом было выведено «Прими нашу жертву, господи!». С кроваво-красных букв стекали вниз нарисованные капли крови. Под надписью был нарисован крест. А у подножья креста стоял ребенок с терновым венком на голове. Мальчик был выписан очень реалистично, почти с фотографической точностью.

- На тебя похож, - хохотнул Сашка и толкнул плечом Алексея, - такая же родинка на щеке.

На противоположной стене канцелярскими кнопками была прикреплена карта местности. Деревня оказалась небольшой, всего четыре улицы. Крестом на карте была обозначена церковь.

- Раз церковь есть, значит, уже не деревня, - Сашка водил по карте пальцем. – Мы вот здесь, церковь – вот здесь, совсем рядом. Надо сходить, посмотреть, что там.

- Давайте только не сегодня, - сказала Анка, - скоро уже стемнеет.

Они выбрались из здания, пошли искать Павла с Ниной. Оказалось, что ребята уже перетащили их рюкзаки на другую поляну. Она была гораздо чище, вся усыпана желтыми одуванчиками, а в центре росла небольшая яблоня.

- Ах, какая прелесть! – Анка, раскинув руки, закружилась от восторга.

- Красиво, правда? – улыбнулась Нина, - мы предлагаем здесь остановиться на ночлег.

Сашка с Алексеем установили сначала свою палатку, затем помогли Косте. Нина с Павлом кашеварили. Разожгли костер, в котелок засыпали крупу, потом вбухали три банки тушенки, достали хлеб. Сашка разложил походные стулья, притащил бревно под импровизированный столик.

- Анка, ты идешь? – крикнул Костя.

Анка, пританцовывая, направилась с ним.

- «Со вьюноом я хожу», - дурачась, пропела она, держа в руке венок из одуванчиков.

- «С золоотым я хожу», - лукаво улыбаясь, она плавными шагами подошла к Косте. Тот с глупой улыбкой смотрел на нее.

- «Я не знаю куда вьюн положить, я не знаю, куда вьюн положить», - Анка водрузила на голову Кости венок. Поднявшись на цыпочки, чмокнула в губы.

Нина, рассмеялась, захлопала в ладоши, Алексей отвел взгляд.

Каша удалась на славу. Поужинав, вымыли котелок, прибрали посуду и заварили удивительно вкусный чай.

- Лёша, а вы когда отсюда уехали? – спросил Сашка.

- Я совсем еще маленький был, лет шесть кажется, - помолчав, ответил Алексей, - я практически ничего не помню. Правда, помню соседа нашего, дядю Колю, и жену его… малина у них была вкусная. Дом наш помню, кошку… - он улыбнулся.

Костер горел, освещая лица ребят. Паша с Ниной, как всегда, сидели в обнимку. Сашка курил, прислонившись спиной к яблоне. Анка сидела близко к костру, руками обхватила свои ноги, опираясь острым подбородком на коленки. Костя ножом выстругивал навершие своего посоха.

- Я очень плохо помню, как мы здесь жили, - продолжил Алексей. – Но очень хорошо запомнил, как мы уезжали. Была ночь, я уже спал, папа разбудил меня, закутал в одеяло и бегом понес к машине, неодетого. Мама плакала, носила какие-то сумки, складывала в машину, пока папа не прикрикнул на нее и не приказал садиться на место. Я, глядя на нее, тоже расплакался. Помню дядю Колю, он тоже бегал возле нашего дома, почему-то с факелом, сильно торопил отца. Папа обнял его, сел за руль. Я, так и закутанный в одеяло, сидел у мамы на коленях. Мама сильно прижимала меня к себе и всё повторяла «только бы дали уехать, только бы дали уехать…».

- Кто вам не давал уехать? – спросил Костя.

- Не знаю… Мы потом с родителями так ни разу и не обсуждали это. Мы очень долго ехали, как будто бежали от кого-то…. Или от чего-то… Несколько раз ночевали прямо в машине, пару раз – в гостинице. Потом приехали в наш город… Я помню нашу первую комнату, которую мы сняли, - засмеялся Алексей, - такая теснота, вы бы видели… А сколько я школ поменял, пока мы наконец не купили ту квартиру, в которой я до сих пор живу.

- И за все время ни разу не вспоминали, не обсуждали всё это? – удивилась Нина.

- Ни разу. – ответил Алексей. – Сначала отец постоянно пропадал на работе. Это я сейчас понимаю, что он скорее всего на нескольких работах работал, чтобы содержать нас с мамой. Приходил с работы всегда затемно, уставший. Наскоро мылся и ложился спать. Частые переезды, с каждым разом все в лучшую и лучшую квартиру. Потом папа устроился на очень хорошую работу на стройке, бригадиром. Стал получать хорошо, домой приходил засветло. Но вот что странно, его как будто что-то угнетать стало. Тогда он и пристрастился к бутылке…

- Буянил? – участливо спросила Нина

- Нет, он был «тихим» алкоголиком. Пил всегда дома, на кухне. Сначала сидел прямо, сам себе наливал в рюмку, молча выпивал. Компания ему не нужна была. Чем сильнее выпивал, тем сильнее начинал раскачиваться на стуле. Потом начинал мычать, вцеплялся себе в волосы… Мне тогда очень страшно было.

- Не хочешь, не рассказывай, - тихо сказала Анка.

Лешка с благодарностью посмотрел на нее.

- А что теперь с ним? – спросила Нина.

- Разбились они. С мамой на машине разбились. Почти три года назад, я на третьем курсе института был.

- Нет, абсолютно трезвый. Вылетел с моста и упал в реку. Машину потом с трудом достали.

Некоторое время все молчали.

- Ребята, давайте спать, - Сашка щелчком пальца отправил окурок в костер и поднялся. – Всем спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - отозвались Костя с Анкой, и тоже ушли в свою палатку.

Алексей сделал последний глоток чая, выплеснул на землю остатки из кружки.

- Странно как-то… - сказала Нина. – Я так привыкла, что Анка с Сашей вместе… такая чудесная пара была. И вдруг – Костя…

- Они друзья с детства, - словно защищая ребят, сказал Алексей.

- Вы тоже друзья с детства, - хохотнул Павел, -но ведь ты не стал отбивать девушку у своего друга.

- Не стал… - тихо ответил Алексей.

Он встал, собрал остатки заготовленных дров, подкинул в костер.

- Кстати, Анка стала встречаться с Костей где-то месяца через три, как они с Сашей расстались. Так что никто ни у кого не отбивал. А вообще, - Алексей пожал плечами, - они взрослые люди, сами разберутся. Наверное, не стоит лезть в их дела.

- Ты прав, - Павел поднялся, помог встать Нине, - ладно, мы спать. Ты пойдешь?

- Идите, я еще посижу, - отозвался Алексей.

Алексей подкинул веток в костер. Он любил смотреть на огонь, наблюдать его волшебный танец. И вот сейчас неведомая Жар-птица с золотым хвостом медленно, словно нехотя, распустилась на сухих ветках. Свернулась в клубок, развернулась уже невиданным цветком. Алексей как зачарованный наблюдал, не в силах отвести взгляд. Огонь пошел вверх по ветке, та треснула, выпустив сноп искр. Огненный цветок выпустил новый лепесток, тот стал раскручиваться, танцуя.

- Я знал, что ты вернешься, - прозвучал из темноты мужской голос и Алексей вздрогнул от неожиданности.

- Кто здесь? – Алексей встал.

Из темноты к костру вышел мужчина. Он был средних лет, одет в клетчатую рубашку, короткие, чуть ниже колена штаны.

- Ты не узнаешь меня? – мужчина был смутно знаком, но Алексей не был уверен и помотал головой.

- Я тебе малины принес, - мужчина протянул небольшой сверток, -ты всегда любил нашу малину.

- Не может быть… - Алексей растерянно взял сверток, - дядя Коля? Вы совсем не изменились, вот ни на сколечко…

Мужчина коротко кивнул, продолжая рассматривать Алексея.

- Я знал, что ты вернешься, - повторил он, - и отец твой знал, поэтому и просил, чтобы я сходил предупредил тебя.

- Отец с мамой… - через силу начал Алексей.

- Я знаю, - прервал его дядя Коля, - я всё знаю.

- Вы здесь так и живете? – растерянный Алексей не знал, что сказать, положил бумажный сверток на бревно, которое заменяло им стол, - А мы решили, что деревня брошена…

- Живу, - помолчав, ответил дядя Коля, - если это можно так назвать… Нас тут много… живет…

- Вы присаживайтесь, - Алексей показал на раскладной стул - я так рад вас видеть, вы не представляете… только что вот ребятам рассказывал о вас…

- Уходите отсюда, - прервал его дядя Коля, - ночью не ходите, нельзя. Но завтра, с первыми лучами солнца, очень тихо собирайте свои вещи и так же тихо уходите. Не завтракайте. Не умывайтесь. Можете даже вещи бросить, молодые еще, наживете. Главное, не шумите…

Дядя Коля замолчал на полуслове и уставился куда-то в темноту, поверх головы Алексея.

Алексей обернулся, но ничего не увидел.

- Я ничего не понимаю, - начал он, вновь посмотрел на дядю Колю и замер от изумления.

Лицо дяди Коли поплыло, кожа покрывалась струпьями, лопалась и слезала лохмотьями, обнажая мышцы и кости. Глаз лопнул, потек, из пустой глазницы вылез червяк. Сам дядя Коля съежился, кожа стала серой, потрескалась, обтянула кости.

- Перейди мосток, - подавшись вперед, прохрипел он, - будешь в безопасности.

Алексей отшатнулся, потерял равновесие, упал и… проснулся. Было тихо, негромко потрескивал костер, да на полене перед костром лежал лист старой газеты с насыпанной на нее малиной.

Ведьмовство или новая серия приключений Еши⁠ ⁠

Друзья, всем привет!

Представляю вашему вниманию очередной небольшой рассказ про Ешу.

И одновременно с этим предлагаю принять участие в небольшом опросе. Мне категорически не нравится название, вот совсем. Мой добрый друг @realConnie, предложил

"Ворожеи не оставляй в живых", что тоже не очень, на мой взгляд. Может у вас возникнут какие-нибудь дельные мысли? )))

Пишите в комментариях!

Черный ворон грузно приземлился на мокрую перекладину виселицы, встряхнул крыльями и сипло каркнул в собравшуюся на площади толпу. Хмурые люди невольно жались друг к другу, поднимали воротники, дабы укрыться от неприятной серой мороси, которая плотным саваном накрыла весь город.

Тем, кто находился на сколоченной наспех импровизированной сцене, было намного проще. От холодного сквозняка их закрывал деревянный навес покрытый сеном. Рядом стояли жаровни с раскаленными углями, которые то и дело возмущенно шипели из-за попадавшей на них воды. Не говоря уже о том, что в отличии от остальной толпы, они могли позволить себе сидеть за длинным столом с несколькими кувшинами согревающего горячего вина.

Хуже всего было девушке, которая стояла неподалеку от них, но не имела ни защиты от противных капель, ни тепла от черных жаровен Легкое платьице облепило ее мокрым холодным коконом, а тяжелый латунный крест, висевший ярмом на груди, словно тянул вниз. Она обнимала себя за плечи, пытаясь хоть как-то удержать крупицы тепла, что еще оставались в изможденном теле.

Серая, промокшая от дождя петля, раскачивалась в очень неприятной близости от нее. И вся эта картина представляла собой крайне удручающее зрелище.

Люди за столом закончили негромко переговариваться. Дородный толстяк в черном сюртуке, сделал очередной глоток теплого вина, прочистил горло и встал.

- Дорогие друзья! Я счастлив, что зов справедливости оказался сильнее непогоды и вы пришли сюда, чтобы воздать по заслугам той, кто посмела отвергнуть бога! Посмотрите на нее!

Девушка сжалась еще сильнее и опустила голову.

- Урожденная Маргарита Саар! Наша с вами соседка! Продала душу дьяволу, ради обладания темным могуществом! Она заключила договор с нечистым и стала ведьмой!

По толпе пробежали приглушенные возгласы удивления.

- Да, мои уважаемые горожане! Я, ваш бургомистр, обвиняю ее в колдовстве! В гибели урожая!

- Она погубила мой скот! - грохнул кулаком краснощекий фермер, сидевший по правую руку от главы города.

- Она предавалась блуду со слугами Сатаны! - визгливо добавил сухопарый священник местной церкви, бывший по левую сторону.

Люди на площади взволнованно зашумели.

- Я так и знал! Повесить ведьму!

- Не может быть! Это же Рита! Я знаю ее с детства!

- Сжечь ведьму! Сжечь немедленно!

Бургомистр поднял ладонь, призывая к тишине.

- Да, мы тоже не могли сразу в это поверить, пока не нашли у нее проклятую библию Сатаны, полную древних заклятий!

Он кивнул священнику, тот извлек из-за пазухи небольших размеров книгу в черном кожаном переплете и потряс ею перед толпой. Первые ряды ахнули, отступив на несколько шагов назад. Девушка лишь криво усмехнулась и покачала головой.

- Поэтому сегодня мы будем судить Маргариту Саар, а затем повесим! Не смотрите на ее беззащитный вид! Это коварное отродье сжило со свету мужа, а теперь принялось за нас! И хвала господу нашему.

- Любезнейший! Извините, что перебиваю. - активно расталкивая локтями окружающих, к помосту пробился высокий человек в наглухо застегнутом темно-синем дорожном плаще с капюшоном и черных лакированных сапогах- . но я бы хотел кое-что прояснить. Просто, на всякий случай. Вы же не против?

Перед хлипкой лестницей дорогу преградил усатый стражник, но столкнувшись с ним взглядом, чуть поменялся в лице и отступил в сторону. Мужчина благодарно кивнул в ответ, поднимаясь по ступенькам. Бургомистр гневно зыркнул на непутевого охранника и раздраженно спросил:

- Кто вы такой, сударь? И по какому праву вмешиваетесь в дела нашего города? Я знаю всех наших жителей (тут он гордо приосанился), а вас что-то не припомню!

- Вы абсолютно правы, мой дорогой друг!

Человек скинул капюшон, подставляя дождю иссиня-черные локоны волос, которые так эффектно обрамляли его худощавое скуластое лицо.

- Я прибыл к вам всего несколько дней назад. Путь мой лежит в столицу, а тут я хотел немного отдохнуть и отправиться дальше по своим делам. А дом милейшей госпожи Саар оказался первым приличным строением при въезде в город. Собственно у нее я и снял комнату на эти несколько дней. За вполне умеренную плату, надо сказать.

- Рад за вас - все также недовольно продолжил городской глава - но вы не ответили, по какому праву.

- Как-раз собирался переходить к этому вопросу - лучезарно улыбнулся незнакомец - Я стоял здесь, среди всех этих достопочтенных граждан и мне стало казаться, что ваш суд становиться казнью, что противоречит основным догмам юстиции.

Ибо! - он поднял вверх палец - Praesumptio Innocentiae! Как сказал однажды мне королевский прокурор, на званном ужине в честь дня рождения его дочери.

- Что? - немного побледнев переспросил бургомистр.

- Презумпция невиновности, скоропалительный вы мой.

- Вы знакомы с королевским прокурором?

- Ах, это? Да, захожу к нему в гости, когда бываю в столице. У старика отличный погреб с невероятной коллекцией фруктовых наливок! Впрочем, мы сейчас не об этом. Как я уже говорил, ваш суд больше похож на расправу над юной девой. Я вижу обвинителей, вижу линчевателей, но никого, кто-бы вступился за несчастную.

- И что-же, вы хотите защищать ведьму? - подал ехидный голос священник.

- Если она и вправду окажется слугой нечистого, я сам затяну петлю ей на шее. Не сомневайтесь, святой отец.

Назаретянин повернулся к девушке.

- Маргарита, что вы можете сказать по поводу этих обвинений?

- А что я могу сказать? - она подняла голову и с вызовом посмотрела на бургомистра - тут за меня уже все решили.

- Ради вашего же блага, Жанна вы моя Д"Арк, надеюсь, что это так. Итак, господа - он посмотрел на главу города - с вашего позволения, я бы хотел уточнить насчет первого обвинения, о гибели ваших посевов.

- А что тут уточнять? Нас ждет голодная зима, благодаря вашей. подзащитной - последнее слово дородный городской голова выплюнул, как жука, случайно залетевшего в рот.

- Дело в том, что за те несколько дней, которые я провел в вашем гостеприимном городке, мне ни разу не довелось увидеть ясное небо. Как долго у вас уже идет дождь?

- Да уж месяц почитай как - буркнул кто-то из передних рядов - никакого спасу от него нет. Льет и льет, как проклятый.

- Вот! - снова подал голос священнослужитель - Это тоже ее рук дело!

- Вообще-то, в своей последней работе "О бремени мирском", епископ Пенариус предположил, что дождь, это слезы Господни, которые посылает он нам с небес, дабы омыть грехи наши. Вы так не считаете, святой отец?

Не дождавшись ответа, мужчина подошел к виселице, дотянулся до петли и качнул ее пальцем.

- Значит, господа, получается, что ваши посевы уже месяц заливает водой. И в их утрате вы обвиняете одинокую вдову. Ну хорошо. А скажите мне, скотопромышленник вы мой, где вы храните сено для животных?

Внезапный вопрос застал краснолицого фермера врасплох.

- Так. как обычно. летом на улице, под навесами. К зиме в амбар перекидываем.

- Посмею предположить, что, учитывая такие затяжные дожди, оно все промокнет на улице. Вы же переместили его обратно, в амбар?

- Да ну, зачем? А если завтра дождь перестанет? Что ж нам, опять все назад тащить? Работка не из легких, вообще-то!

- То есть, сейчас вы даете животным промокший, гниющий корм, но, трудолюбивый мой, в их гибели вините Маргариту Саар. Понятно.

Фермер растерянно захлопал глазами, открыл было рот, привстал даже, но в итоге молча сел обратно.

- Святой отец, разрешите посмотреть ту самую страшную вещь, которую вы изъяли у обвиняемой?

Тот зачем-то неуверенно посмотрел на главу города и достал книгу из-под широких пол одеяния. Назаретянин пролистал несколько страниц, вчитался, удивленно взглянул на стоявшую возле виселицы девушку. Он смахнул несколько капель дождя, попавших на неровные черные строчки, еще более удивленно посмотрел на руку.

- Не сомневаюсь, отче, что в семинарии, вы были одним из лучших учеников.

- Наставники отмечали мое усердие и трудолюбие, скрывать не буду.

- В этом я даже не смею сомневаться. А где, вы говорили, ее обнаружили? Просто я был у себя вчера, когда городская стража уводила обвиняемую, и не припомню, чтобы они обыскивали дом.

Его собеседник снова быстро стрельнул глазами в сторону бургомистра.

- Эмммм. Во дворе. Она была обернута тряпицей и закопана во дворе, недалеко от задней двери.

- Удивительно, как хорошо она сохранилась, для такой погоды, что скажете?

- Уверен, что эта книга защищена одним из тех страшных заклинаний, что описаны в ней!

- Тогда объясните мне, почему ее строчки так легко размываются водой?

Человек в плаще небрежно бросил фолиант на стол перед оторопевшим священником и подошел на край помоста, показывая людям испачканную чернильными разводами ладонь.

- Там действительно содержатся тайные познания о природе зла, но назвать ее древней может только дурак или лжец. Вы, кем хотите быть? Усердный мой?

Толпа возбужденно загудела, предвкушая скандал.

- А я был уверен! - выкрикнул кто-то - Не может Ритка быть ведьмой! Я с пеленок ее знаю!

- Что все это значит?! - грохнул кулаком бургомистр, поднимаясь с места - На что вы намекаете?!

Назаретянин снова широко улыбнулся.

- Кажется, наше чудо семинарии уличило фрау Саар в прелюбодеянии со слугами Сатаны? Это особенно забавно, потому что, после того, как вчера ее увели, обвиняя в колдовстве, я позволил себе обыскать весь дом. Надеюсь хозяйка меня простит.

Он засунул руку в правый карман, показал всем и бросил перед священником четки с массивным распятием.

- Это я нашел в спальне, под кроватью вашей ведьмы. Могу сказать, что пылились они там не один день.

- Это письмо - следом Назаретянин достал сложенный лист бумаги - я нашел под матрацем. В нем, некий "Твой любящий медвежонок Маркус", сокрушается о своем семейном положении и уверяет - Иешуа развернул листок и прочитал - "сладкую овечку Риту", что всенепременно бросил бы к ее ногам все, что имеет, если бы не дети и проклятая жена. Я так понимаю, мой любящий медвежонок, это ваше.

И письмо легло на мокрый стол, возле растерянного здоровяка фермера.

- Кончилась у мишки сладкая жизнь!

- А святоша то наш, хорош! Утешил вдовушку!

- Да у них вообще, ни стыда ни совести не осталось!

- И последнее! - из того-же кармана появился золотой перстень с зеленым камнем - Наверное, вашего уважаемого бургомистра.

Выкрикнули сразу несколько человек.

- Он был спрятан в одном из ящиков дамского стола, опять же в спальне. Подозреваю, вы немало огорчились своей пропаже, после очередного визита к безутешной вдове?

Бургомистр в черном сюртуке стоял, багровея от злости, не в силах сказать ни слова.

- Из всего вышеперечисленного, я могу заключить - продолжил Назаретянин повышая голос, чтобы перекрыть нарастающее недовольство толпы - что единственное, в чем можно обвинить урожденную Маргариту Саар - это глупость и, вероятно, жадность. Оставшись одинокой вдовой, без кормильца и средств к существованию, она не придумала ничего умнее, как закрутить тайный роман с кем-то из обеспеченных горожан. Кто был первым, чудо вы мое роковое?

- Святой отец - еле слышно ответила девушка.

- Исповедовал, так исповедовал! - толпа начинала заводиться не на шутку.

Стражники растерянно переглянулись и на всякий случай выставили вперед алебарды.

- Маркус. только он был не следующий.

- Восхитительно! Вы одновременно встречались с двумя? Как же вы так умудрялись?

- Отче приходил по понедельникам. Маркус по средам…

- И потом вы добавили бургомистра по пятницам?

- Невероятно! Вы отчаянная барышня! Я так понимаю, что ваши кавалеры в какой-то момент узнали друг о друге и решили вас наказать. Да, господа? Вместо того, чтобы организовать осушение полей, перетаскать гниющее сено, вы устроили показательную порку со смертельным исходом.

- Это наглая ложь! - взвизгнул побелевший священник.

Он вскочил, намереваясь сказать что-то еще, но тут ему прямо в лоб впечатался мокрый комок глины. Новый снаряд прилетел аккурат в черный сюртук главы города. А в следующую секунду настоящая лавина грязи накрыла трех почетных граждан города. Никто из них не мог предположить, что небольшой адюльтер сможет сорвать последнюю печать терпения людей, и годами копившееся недовольство хлынет, как из прорвавшейся дамбы.

Назаретянин пригнувшись метнулся к девушке, сгреб ее в охапку, и вместе они покинули зарождающийся народный бунт.

Отъехав уже прилично от города, Иешуа остановил гнедую и обернулся на свою попутчицу.

- Уверены, что не хотите остаться?

- Вот уж нет, спасибо. После того, что эти три идиота устроили, на меня всю жизнь будут пальцем показывать. Я лучше с вами, в столицу, у меня там брат живет. Поможет на первое время. Вы же не бросите несчастную девушку посреди дороги?

- Конечно нет. Только не советую там колдовать, волшебница моя, святая инквизиция не дремлет.

Глаза девушки сверкнули нехорошим, зеленоватым светом.

- Так помогите даме избавиться от украшения.

Назаретянин с усмешкой снял с нее крест, убирая его в седельные сумки. Попутчица будто вздохнула свободно, расправила плечи и одним махом спрыгнула с лошади.

- Конечно, но не проклинайте их сильно. Все-же там остались еще неплохие люди.

Ведьма криво улыбнулась, сложила руки и что-то забормотала в закрытые ладони. Через несколько секунд ее лицо осветил темный багрянец. Так-же, как обычно выпускают птиц, она вскинула зажатые кулаки в небо, выпуская на волю саранчу, размером с небольшого голубя. Та застыла в воздухе, грозно застрекотала, дернулась и разделилась еще на две. Потом еще на две, и еще, и еще. Вскоре уже целая гудящая туча направлялась в сторону ничего не подозревающего городишки.

Девушка довольно хмыкнула вслед своему подарку, снова обратив внимание на своего спасителя.

- И как вы догадались?

- Ну, это было не сложно. Как говорил мой старший брат, дыма без огня не бывает, пропащая моя. Хватайтесь.

Назаретянин протянул ведьме руку, помогая снова забраться на лошадь.

- А, кстати, давно вы ему душу продали?

Оно нас ест⁠ ⁠

– Да, я скоро буду. Не знаю, где-то через час. Задержалась, работы много. Ты её покормил.

Светлана спускалась вниз, барабаня пальцами по поручню, уставившись на блестящие ступени эскалатора. Гудела голова и болели ноги. Думать не хотелось. От тёплого сквозняка клонило в сон, и девушка всё чаще теряла нить разговора.

– Да, это из-за жары. Что? Ты пропадаешь… – посмотрев на экран мобильного, она увидела, что связь прервалась. На часах половина двенадцатого ночи и девушка, в который раз пообещав себе, что больше не будет работать допоздна, вышла на полупустую станцию Строгино. На ходу засунув телефон в сумку, подошла к краю платформы, вглядываясь в темноту туннеля. Она расстегнула ворот куртки – в Москву вернулась почти летняя жара, побив очередной температурный рекорд октября.

Стоявший неподалёку парень тряс головой в такт музыки. Его вихрастые, рыжие волосы торчали в разные стороны, а кислотный пуховик ярко переливался в свете потолочных ламп.

Показавшиеся в туннеле огни на мгновение ослепили девушку, вызвав удивление – она давно не встречала таких старых поездов на этой ветке. Обдав горячим потоком воздуха, он раскрыл перед ней двери вагона и Света зашла внутрь, окинув пассажиров рассеянным взглядом. Всего пять человек, семь если считать её и парня, плюхнувшегося на пустой диван.

Двери с громким лязгом захлопнулись и состав тронулся. Светлана села в углу, сразу закрывая глаза. Впереди был самый длинный перегон. Её дрёму потревожила пожилая женщина, сидевшая неподалёку. Несмотря на громкий шум поезда, её голос прозвучал довольно чётко:

– Здесь так жарко. Вы не могли бы открыть окно? – обратилась она к рыжеволосому парню, но тот её проигнорировал, продолжая слушать музыку.

Женщина поджала губы, а ей на помощь пришёл немолодой мужчина в неопрятной одежде. Поднявшись, он дёрнул за ручку и несколько раз потянул в сторону, однако окно осталось закрытым. Мужчина пробовал снова и снова, ворча про старые вагоны и неработающий кондиционер. А когда он дёрнул изо всех сил, раздался громкий лязг и поезд дёрнулся, его рука соскользнула, и он порезался о сколотый угол ручки. Только он собрался возмутиться, как поезд резко встал и мужчина не удержал равновесия, падая на грязный от пролитого пива пол.

– Замечательно! – торжественно-недовольно воскликнул он, поднимаясь с колен и засовывая порезанный палец в рот. – За такие манёвры на них в суд надо подавать!

Сидевшая поодаль брюнетка в дорогом пальто окинула его непрезентабельный вид презрительным взглядом и отвела глаза, когда он уставился в ответ.

Пожилая женщина, покопавшись в сумочке, вытащила влажную салфетку и протянула ему, пока тот ходил из стороны в сторону, брюзжа от недовольства. Она несколько раз извинилась за свою просьбу и мужчина, представившийся Николаем, отмахнулся, замечая, что как раз её вины в случившемся нет.

Стало тихо, только доносилась музыка из наушников парня, да стоял негромкий гул механизмов.

Светлана, выскользнув из дрёмы, открыла глаза и огляделась. Её соседи молчали, только Николай продолжал что-то бурчать себе под нос, уткнувшись в телефон. Выпрямившись, девушка посмотрела в окно, разглядывая пассажиров соседнего вагона. Там людей было больше, доносилось негромкое хныканье ребёнка, которого на руках пыталась успокоить молодая мать.

Стоянка затягивалась. Вытащив сотовый, Света увидела, что с момента отбытия от станции прошло уже десять минут. Она ещё раз огляделась и заметила, как оглядываются остальные, и только Николай собрался вновь сказать что-то резкое, как раздался голос машиниста:

– Уважаемые пассажиры, по техническим причинам, поезд… – искажённый голос доносился сквозь сильные помехи, почти ничего нельзя было разобрать, а потом слова и вовсе пропали, остался только булькающий шум, но и он сначала поднялся до тонкого противного визга, а потом резко оборвался как по щелчку. И в тот же миг голос ребёнка утих.

– Вы видите? – неожиданно встрепенулся парень, хмурясь, глядя перед собой. Он стянул наушники, и музыка зазвучала громче. – Там, за окном.

Пассажиры заозирались. Молодой мужчина, сидевший дальше всех, обернулся и уставился в темноту, и даже потёр стекло рукой.

– Ничего не видно, – непонимающе заявил он. – На что смотреть?

– Дым? Это из-за дыма? – неприятно-звонким голосом спросила девушка в очках, сидевшая рядом с брюнеткой и тоже пытавшаяся хоть что-то увидеть во тьме.

– Нет. Просто ничего не видно. Даже стен, – кашлянув, ответил парень, выключая музыку. Он встал с места и подошёл к дверям. Приложив руки к стеклу, уставился в непроглядную темень. – Сплошной мрак.

Светлана обратила внимание, что и в соседнем вагоне люди приникли к окнам, вглядываясь в чёрную пустоту. А ещё увидела, как продолжает плакать ребёнок, вот только плач до её вагона не доносился. Её пристальный взгляд заметила светловолосая девушка, сидевшая в углу с той стороны, и мимикой спросила, в чём дело.

Чувствуя, как усиливается головная боль и появляется какое-то неприятное чувство между лопаток, Светлана подошла к двери между вагонами и сказала громко:

– У вас всё в порядке? – когда стало ясно, что её не понимают, она прокричала вопрос, вызвав интерес со стороны остальных. – Ничего не слышно, – пояснила она, вытаскивая телефон и набирая в заметках свой вопрос. Увеличив буквы, Света прислонила экран к стеклу. Девушка с той стороны недоумённо пожала плечами.

– Там что-то произошло, – воскликнула позади брюнетки.

Обернувшись, пассажиры увидели, что в другом вагоне люди столпились в противоположном конце и было видно, что за ними, дальше по составу, погас свет.

– Напишите им! – воскликнула Светлана, сама набирая новый текст и показывая его блондинке в окне. Ей пришла в голову хорошая идея и она застрочила ещё одно послание, пока остальные пытались привлечь к себе внимание, а потом с помощью телефонов спрашивая, что случилось.

– Они говорят, что в том вагоне люди странно себя повели. Они начали раздеваться и что-то кричали, а потом погас свет, – дрогнувшим голосом сказала девушка в очках. – Соседний вагон не понял, что произошло, всё случилось слишком быстро.

Николай недоумённо крякнул и подошёл к прибору вызова машиниста, пока парень тщетно пытался поймать сеть:

– Даже вай-фай пропал. У кого-нибудь есть сигнал? – заговорил он, пока мужчина безуспешно пытался включить передатчик. В конце концов он просто треснул по нему рукой и досадливо поморщился:

– Не работает! Здесь вообще ни черта не работает!

– Душно, – повторилась старушка, вытаскивая из сумки сложенную газету и начиная обмахиваться ею. По ней было видно, что она плохо понимает происходящее.

Приглядевшись, Света заметила, что и в остальных вагонах люди старались как-то освежиться: расстёгивали верхнюю одежду, обтирали лица салфетками, пытались открыть окна. Ни одно не поддалось, а тем временем, её задумка принесла результат.

Блондинка вернулась к окну, и прислонила к нему планшет, в её глазах застыла тревога.

– Первый вагон тоже во тьме, – дрогнувшим голосом прочитала Света.

Сзади раздался судорожный вздох девушки в очках. Она опустилась обратно на диван и приложила руки к ушам, будто страдая от невыносимой боли. Такое же напряжение было и в остальных пассажирах – от духоты у всех разболелась голова.

– Просто замыкание, старый состав. На этой ветке таких поездов не видел лет десять! – проворчал Николай, по инерции продолжая дёргать за оконную ручку и поджав губы. – Наверное, потому и встали, что не работает ни хрена!

Пожилая женщина неодобрительно на него взглянула и устало вздохнула, сильнее обмахиваясь газетой. На её лбу выступили капли пота, и она облизнула пересохшие губы.

В воздухе с каждой минутой усиливалось напряжение. Парень всё ещё пытался поймать связь, даже встал в ботинках на диван под недовольное бурчание старушки, тогда как девушка в очках негромко говорила брюнетке, что всё это неспроста, что здесь что-то не так. Молодой мужчина снял пальто и стянул с шеи шарф, как-то виновато улыбнувшись Свете. Вскоре его примеру последовали остальные, а потом брюнетка обратила внимание на окна:

– Смотрите, стекла запотевают! Сколько же здесь градусов? Не может быть, чтобы было так жарко! – изумлённо воскликнула она, проводя пальцем по поверхности окна. – Мужчины, может поднапряжётесь и откроете двери? Здесь же дышать нечем!

Она преувеличивала, но тон выбрала верный, что даже парень бросил попытки связаться с внешним миром и вместе с Николаем попытался открыть двери. На удивление у них получилось, однако снаружи пахнуло таким зловонием и жаром, что они отпустили их и те с неожиданно громким лязгом захлопнулись.

– Даже двигатель не работает, – пробормотала Света, пересекая вагон, чтобы разглядеть других соседей. Там происходил какой-то спор и люди всё кивали на тёмное окно другого вагона. С другой стороны, происходило то же самое, только там пассажиры пытались раздвинуть двери, однако ничего не выходило. Девушка заметила, что люди совсем разделись, будто им жарче, чем здесь.

– Нужно уходить, – сказала она, потирая кожу от возникшего зуда. – Скорее покинуть поезд. Жар может идти от пожара, как и запах. Что-то горит.

– Да ладно, – фыркнул парень. – Дыма ведь нет!

– Но ничего и не видно. Мы не знаем, что происходит. Почему пропал звук? Что стало с первым и последним вагонами? От машиниста ни слуху, ни духу. Связи нет. А это самый длинный перегон в метро. Мы задохнёмся прежде, чем до нас доберётся помощь, – возразила Светлана, подходя к дверям. – Нужно выбираться.

Началась нервная перепалка. Девушка в очках и старушка стояли на том, чтобы остаться в поезде, как и парень, утверждавший, что здесь безопаснее, чем снаружи. Светлану поддержал Николай, который наоборот считал, что именно с составом что-то не так и нужно, как можно скорее его покинуть. В споре не участвовал молодой мужчина, как и брюнетка, обтиравшая лицо салфеткой, стараясь не сильно размазать безупречный макияж. Именно она заметила странность:

– Смотрите! Они что-то увидели! – девушка подошла к окну между вагонами. Люди с той стороны столпились в дальнем конце и отчаянно барабанили по стёклам, загораживая происходящее, затем все как один отпрянули назад и свет с той стороны погас.

Истерично взвизгнула девушка в очках. Она зажала себе рот рукой и попятилась назад, натыкаясь на поздно поднявшуюся пожилую женщину.

– Да что это за чертовщина? – заорал Николай. В его глазах мелькнул страх, и он обхватил себя за плечи, расчёсывая их до красноты.

С той стороны вернулась блондинка, на ходу набиравшая сообщение на планшете. Её лоб покрывала испарина и она выглядела крайне напуганной. Позади неё мать отчаянно пыталась успокоить раскрасневшегося от нескончаемого рёва ребёнка, а до их вагона даже писка не доносилось!

– Огнетушителем били окна. Стягивали одежду. Бросались друг на друга. Пытались открыть двери. Кричали. Потом погас свет и вагон пропал.

Стало тихо. Света в странном оцепенении вновь и вновь перечитывала текст, пока блондинка не убрала его, прислушиваясь к громким спорам позади, потом быстро напечатала новый:

– И правильно! – горячо поддержал Николай, возвращаясь к дверям. – Это теракт. Воздух отравили, поджарили или ещё что. Надо… – он осёкся, и пальцем показал на другой конец вагона. С той стороны была сплошная тьма.

– И куда прикажешь идти?! Это происходит со всех сторон! – почти истерично заявила брюнетка, запуская руки в волосы и расчёсывая кожу головы. – Боже, как же жарко!

Старушка бессильно опустилась на диван, выуживая полупустую бутылку с водой и разом опустошая её. Она закрыла глаза и склонила голову набок.

– С вами всё в порядке? – присев рядом и взяв ту за руку спросила Светлана, женщина вяло отмахнулась, а над ними возобновился спор.

Пассажиры постоянно оглядывались на последний оставшийся при свете вагон, боясь, что и он исчезнет. Совсем запотели стёкла – люди с той стороны превратились в расплывчатые, нечёткие фигуры. Они пытались раздвинуть двери, чтобы протиснулась хотя бы рука, но у них ничего не выходило.

Парень первым плюнул и стянул кофту, обнажая голый торс, его примеру последовал Николай, тогда как другой мужчина остался в одежде, как и женщины, постеснявшиеся оголяться, несмотря на усилившуюся жару.

Светлана почувствовала острое ощущение нереальности происходящего. Её телефон оставался без связи и показывал, что они всего двадцать минут стоят в туннеле. Так мало, но одновременно и так много. Ей казалось, что она видит что-то в воздухе. Какую-то рябь, как полупрозрачный цифровой шум, но стоит сконцентрироваться – она пропадала, а потом возникала вновь. Девушка думала, что это из-за головной боли, духоты, страха и усталости. В воспалённом мозгу казалось, что это нечто и вызывает раздражение кожи, отчего все пассажиры чешутся, расчёсывая кожу до красноты. Будто это лезет внутрь. Мелькнувшая мысль показалась ей отвратительно-мерзкой, и она затолкала её поглубже.

Парень подошёл к окну тёмного вагона, направив туда мощный телефонный фонарик, но даже он не показывал, что скрывает синяя металлическая обшивка, будто стёкла покрыли чёрной, непроницаемой краской.

– Ни черта не понимаю, – прошептал он, а потом воскликнул: – Эй, есть сигнал!

Его телефон призывно звякнул. Остальные в надежде выудили свои мобильные, однако они оставались вне зоны доступа. Парень попытался хоть до кого-нибудь дозвониться, но не преуспел. Всё, на что хватило мощности сигнала, это поймать ряд сообщений в телеграме, одно из которых было от Московского метрополитена:

– Здесь пишут о неполадках на Арбатско-Покровской линии. И всё, – разочарованно сказал он.

– Значит не пожар и не теракт, иначе так и написали бы, – облегчённо выдохнула брюнетка, всё чаще и чаще трогая волосы на голове.

– Может они просто ещё не знают… – мрачно заметила обессилевшая девушка. Она прислонилась затылком к стеклу и стянула очки – они стали бесполезными, слишком быстро запотевали стёкла: – Мама говорила: «Марина, в такой час вызывай такси, не рискуй!» А я отмахнулась… – она сглотнула и с какой-то обидой уставилась на пустую бутылку в руках поникшей старушки.

– Всё! С меня довольно! Уходим! – решительно заявил Николай. Он подозвал парня и молодого мужчину к дверям, прислоняясь к стенке и хватаясь за резиновую обшивку: – Открываем двери и идём назад. До машиниста где-то вагона четыре ходу, до другого конца всего два!

Света собиралась поддержать его, когда события вновь ускорились и позади замигал свет. Люди другого вагона уже успели разбить окно и даже набросали на него одежду, чтобы начать выбираться, когда внезапно они от него отпрянули, будто что-то услышали или увидели снаружи, а потом задёргались, будто сам воздух жёгся. Они драли свою кожу и безостановочно вопили.

Блондинка прижалась к окну и закричала, пытаясь что-то сказать. Она билась лбом о стекло, мотая головой, а потом рухнула вниз, и через мгновение поднялась обратно, странно глядя на ошеломлённых пассажиров. По мутному стеклу заскользил указательный палец, выводя слова, непонятные с другой стороны.

Вставший рядом со Светой парень навёл телефон на окно и включил запись. Через несколько секунд блондинка громко вздохнула, раскрывая в немом крике рот, запрокидывая красный от крови лоб, и свет погас.

– Что она написала? Кто-нибудь понял? – голос брюнетки совсем сел и она зашлась в тяжёлом кашле.

– Сейчас-сейчас, – забормотал парень, включая приложение редактирования видео, где он отзеркалил его, а потом приблизил и столпившийся люди увидели странную фразу: «Оно нас ест». Парень безуспешно пытался разглядеть хоть что-нибудь за спиной блондинки, покадрово замедляя съёмку. Но тщетно, больше ничего полезного видео не дало.

Теперь никто не спорил. Пассажиры словно очнулись и разом принялись за дело. По двое брались за двери и пытались раздвинуть их, но если в первый раз всё получилось довольно легко, то теперь казалось будто ставни смазаны суперклеем и даже усилия двух крепких мужчин не принесли результатов.

Тем временем в вагоне поднималась температура, ухудшая способность здраво мыслить. Первой не выдержала брюнетка, стягивая как рубашку, так и брюки, оставаясь в трусах и лифчике. За ней последовали остальные девушки, кроме пожилой женщины, которая полностью потеряла интерес к происходящему. Вялые попытки Светы растормошить её ни к чему не привели. Даже звон от разбитого огнетушителем стекла не вывел её из этого состояния.

Остальные сгрудились у окна, пытаясь уловить хоть немного свежего воздуха, но в ответ – только бо́льшая жара и зловоние как от стухших яиц. Переглянувшись, они бросили на окно пуховик юноши и первым через него перелез молодой мужчина, как самый физически крепкий.

– Осторожнее! Там, где-то контакт под напряжением, смотрите под ноги! – вспомнил спустившийся следом Николай, на пару с мужчиной помогая остальным. – Женщина, вы идёте? – обратился он к старушке. Та подняла на него пустые, остекленевшие глаза и не ответила.

– Что будем делать? Тащить её? Не вытащим! – недоумённо протянул он.

Пассажиры отвели глаза. Никто не хотел возвращаться обратно в поезд, словно за его пределами безопаснее, чем внутри.

– Дойдём до станции, предупредим спасателей. Тащить пожилого человека в туннеле по шпалам в темноте километра три – слишком опасно! – за всех высказалась брюнетка, поочерёдно заглядывая им в глаза.

Пассажиры стояли почти вплотную, прижимаясь к стене, опутанной толстыми и тонкими трубами. Выбравшись наружу, они сразу увидели их, будто было нечто в воздухе самого поезда, мешающее видеть в темноте.

Несмотря на невыносимую жару, люди гуськом медленно направились в сторону конца вагона, стараясь не думать над причинами почти глухой тишины, будто в уши натолкали много-много ваты. Напоследок Света сказала старушке, что они приведут помощь, но та не отреагировала и девушка с сожалением тронулась в путь, за ней, замыкая, следовал молодой мужчина:

– Как вы думаете, что всё это значит? – негромко прошептал он, когда первые приблизились к тёмному вагону, который по-прежнему оставался непроницаемым.

– Я не знаю, – также тихо ответила она, зябко поёжившись. Её душил внутренний холод, а перед глазами вставали закатившиеся глаза и открытый широко рот блондинки. Света боялась узнать, что могло такое сотворить с людьми. И её пугала мысль, что это нечто не пожалело ребёнка.

Проходя тёмный вагон, они никого и ничего не увидели. От состава шёл сухой жар, но нигде не было видно ни следов пламени, ни дыма, ни его запаха. Даже невыносимое зловоние чуть спало, и показалось, что стало легче дышать, будто из туннеля повеяло свежим воздухом, от которого люди чуть повеселели. Им казалось, что стоит пройти чуть дальше, как спадёт это необъяснимое напряжение, от которого будто кости ныли и постоянно чесалась кожа. Кому-то даже пришла в голову мысль, что это какой-то пролитый химикат, оттого и улучшается самочувствие, чем дальше они отходят от вагонов.

– Я засужу их. Это ничто иное, как проблема неисправного состава, – вновь ворчливо заговорил Николай, громко шмыгая носом. Его голос прозвучал слишком громко в такой оглушительной тишине, нарушаемой только их сбившимся дыханием да звуками шагов.

Впереди была сплошная темнота, мрачный туннельный зёв, откуда тянуло холодным воздухом. При непроницаемой тишине, любой далёкий звук воспринимался особо остро. Свете казалось, что её сердце бьётся так быстро, что вот-вот выпрыгнет из груди. И за громким сердцебиением она боялась прослушать реальную опасность. А от холодного сквозняка кожа покрылась мурашками и неприятно защипала: девушка не заметила, что местами расчесала её до крови.

– Смотрите! – воскликнул молодой мужчина, когда они вышли за пределы поезда. Остановившись, они обернулись, пытаясь понять, что случилось. – Свет в нашем вагоне пропал.

Никто ничего не сказал. Оставшиеся пассажиры больше не хотели говорить. Даже думать о случившемся было слишком страшно.

Люди отошли всего на тридцать метров, когда туннельную тишину разрезал невыносимо громкий лязг и позади взревел мотор двигателя. Они увидели, как загорелись красные огоньки поезда и внутри зажегся свет, ослепляя их, а потом состав медленно начал набирать скорость.

– Нет-нет! Стойте! Подождите! – закричала Марина, спотыкаясь и устремляясь за поездом, следом побежал парень и Николай, однако поезд слишком быстро набрал скорость и вскорости скрылся вдали, оставляя их в полной темноте. Девушка оступилась, больно ударившись коленкой о шпалу. Её подхватили под руки, помогая подняться и отвели к остальным.

– Что это, чёрт возьми, было?! – голос Николая дошёл до визга. В полутьме его глаза казались чёрными, а лицо искривлённым как восковая маска. Он едва держал себя в руках.

– Кажется, я слышала голос машиниста, – хрипло пробормотала брюнетка, вновь начиная кашлять. – Он предупредил, что поезд отправляется.

Люди недоумённо переглянулись. Никто из них, кроме Светы, не обратил внимание, что воздух вновь начал медленно нагреваться. Вернулось неприятное зудящее чувство. Когда замигал свет на телефонах, стало слишком поздно.

Последнее, что успела вымолвить Светлана, прежде чем зуд забрался глубоко под кожу, это имя своей дочери.

На перроне станции Крылатское собралась небольшая толпа. Из-за аварии на линии, они больше получаса ожидали поезда и многие переживали из-за такой задержки. Навалившаяся на город жара вызвала небывалую духоту в подземке и люди не могли дождаться, когда уже смогут вернуться домой.

Показавшиеся огни поезда пассажиры встречали чуть ли не аплодисментами, но, когда показался состав, на многих лицах возникло крайнее недоумение. А когда раскрылись двери, никто не вошёл внутрь. Как и никто не вышел наружу.

Это вызвало интерес машиниста, который и так был сильно раздражён вынужденным простоем в туннеле метро. После внезапной остановки состава почти сразу отключилась связь с диспетчерской, на телефоне не было сигнала и, передав сообщение пассажирам, машинист довольно быстро задремал. Он ничего подозрительного не видел и не слышал. Через двадцать пять минут заработала связь и сразу получилось запустить двигатель.

Теперь, выйдя на перрон и подойдя к первому вагону, он поражённо разглядывал брошенные повсюду вещи, включая нижнее бельё. Переходя из вагона в вагон, машинист вместе с полицейскими видел всё больше странностей: запотевшие, местами битые стёкла, смазанные отпечатки рук, на полу непонятные, дурно пахнущие, коричневые разводы. Но больше всего их шокировала надпись в четвёртом вагоне, она почти исчезла, но ещё можно было разобрать слова: «Оно нас ест».

Ни один пассажир того поезда так и не был найден.

Спасибо за прочтение, надеюсь, что понравилось =)

Красная стрела⁠ ⁠

— Я работал в московском метрополитене сколько себя помню. Пришёл ещё молодым наивным пионером в конце восьмидесятых. Мужики меня быстро втянули — цепь там смазать, кабель прокинуть, а там и девяностые не за горами. Мало кто знает, что лихие года сотрясли не только поверхность, ну, людей там, карты все эти политические, самое главное что ноосфера тогда тоже пострадала, раскололась.

Слушал я эти байки недоверчиво, хихикая, да только вот со временем поводов для смеха поменьше стало. Впервые со мной это случилось когда мы работали над гермозатвором на Пушкинской. В старой ещё инструкции был у нас кодовый позывной, звучал он как "Заря". Сейчас его наверно и нет уже, а тогда каждый про него знал, и я, к счастью.

Так вот, стою я на козлах, под самым потолком, примус там починяю, как чувствую — ветер недобрый такой пошёл, как сквозняк, или как будто вот-вот из соседнего тоннеля электричка вылетит, да только нету ничего. Тревожно стало — жуть, решил слезть вниз, просто унять дрожь в коленях, да Примы стрельнуть, а вокруг-то и нет никого. И свет какой-то приглушённый стал, ночью-то лампы в полсилы светят, а сейчас и вовсе померкло всё.

Поднимаю глаза то на переход, то на лестницу на поверхность — и что-то светло больно там, так неестественно, да неприятно, что понял я, что войду туда — душу Богу отдам, тьфу-тьфу-тьфу.

Стою я, значит, один на всей станции, позвал несколько раз в пустоту — тишина. Ну, думаю, дело дрянь, вырубились там все в подсобке все что ли? Решил отчего-то просто спичку достать, не по себе от темноты такой было, чиркаю о коробок — а кукиш! Ни искры даже не вылетело. Вот тут-то я и понял что влип. Смотрю я как баран на этот логотип Балабановской фабрики, и со всей силы надеюсь что они просто отсырели, хотя как? Минут пять назад только изоляцию спичкой стягивал. Чиркаю, чиркаю, пока сера с края коробка не начала уже на ладонь сыпаться. Холодно совсем стало, пальцы уже задубели, сую их в карманы, сжимаю этот злосчастный коробок, а вокруг всё так же, темнота и ни души.

Тут щёлкнуло что-то в сознании, вспоминается вдруг “Заря” эта. Ну я и давай робко так в воздух: “Заря! Заря!”. Сразу же слышу рядом шебуршание какое-то, ну, думаю, приплыли совсем. А вокруг-то и нет никого, не видно. Тут мне совсем поплохело, отошёл я к колонне, спиной облокотился о мрамор, озираюсь в панике на каждый шорох. У страха глаза велики, но как до сих пор помню — свет-то из тоннелей вниз стелился, словно жидкость какая. Темнота подземная, она как масло плавно заполняла станцию, колеблясь под потолком, клянусь, я видел круги, разбегающиеся на глади! И ровным слоем свет, тот самый, бездушный, холодный свет стелился поверху, как туман над утренним озером. И понял вдруг я, что в темноте этой я гость непрошеный, словно заявился в чей-то дом без разрешения, и хозяевам это совсем не по нраву. Тут уже совсем сердце в пятки ушло, начинаю всё чаще звать “Заря! Заря! ЗАРЯ!”, а в горле сухо уже. Слышу уже сзади колонны от рельсов звук какой-то, не то булькающий, не то шепчущий, мысленно преставился уже, чувства до предела обострились все. Тогда я понял, что не сразу заметил, но когда смог переключиться обратно на зрение, посреди станции висел огонёк. Просто, из воздуха, что спичка зажжённая. Намочил я тут горло из последних сил и шепчу громче: “Заря! Заря!”, а огонёк словно того и ждёт, осторожно указывает обратно на гермозатвор, прямо под лучами этими. А сзади, чтобы там ни хлюпало, ей-богу, всё ближе становится, чувствую спиной, что аж колонна дрожит уже. Отстраняюсь, а спецовка аж прилипла к мрамору, спина вся мокрая уже. Иду деревянными ногами, словно сам не свой и всё силюсь не поворачиваться, чувствую ведь, в спину что-то меня ощущает. И ведь не смотрит, не слушает, не осязает — а именно… не знаю, свои у него органы чувств, слова-то такого наверно и нет. На середину станции уже вышел, иду за огоньком, а он как чувствует, всё ведёт меня за собой обратно к гермозатвору. Подхожу туда, мимо козел, а он выше плывёт, но прямо под поверхностью “темноты” останавливается. Я прямо уже вижу как всё оно плещется, и воздух вязкий, начинаю подниматься по ступенькам, свет этот мешает, не видно уже ничего, и огонька не видно…

Когда я глаза уж открыл, сижу я на ступеньках, дрожу, а вокруг меня ребята стоят, кто-то накрыл брезентом, какой рядом был, рядом кружка крепкого чая горячего, с сахаром. Говорят, бледный был как сама смерть, первые минуты на даже имя не отзывался, только лопотал как младенец “Заря”, да “заря”. Не повезло мне за стрелу тогда попасть, так быстро. Вечером тем меня отпоили конечно, поставили гранёный за храбрость, да и полегче говорить стало.

Только вот, малой, в чём беда была. Когда я про спички заговорил, встревожились парни, говорят, не обронил ли я там чего случайно? Запускаю я руку в карман, а там коробок, мятый-перемятый весь, но смотрю я на него и понимаю, что спичек на пять-семь там меньше, чем было. Помрачнели все тогда, да сказали что век мне ещё ходить потом, спички эти собирать. Что за стрелу попасть можно лишь пройдя через нечётное количество арок в метро, а как именно оттуда выйти - мало кто знает, только если заметит вовремя кто, да спичкой черканёт, “на этой стороне”.

Был я там ещё несколько раз, и не скажу тебе, что было легче, даже хуже было, парень. Несколько спичек я собрал, их течением там разносит - иной раз и на другой станции могли найтись. Кхе, после того как я нашёл одну такую на Сокольнической линии, нам пришлось уговорить начальство пустить Красную стрелу — он был своего рода “Заря” того времени. Не ездил? Это поезд такой, только вот не ради ностальгии он спроектирован, а чтобы из простых горожан как можно меньше таких как мы с тобой оказалось. Да-да, и такие невезунчики были, и ты здесь не последний.

Я уже молчу про Красные ворота, видал эту станцию? Там даже самым светлым днём темно как в пещере. Если выберемся — советую, не ходи там больше, тьфу. Гиблое дело. Сейчас-то метро переделали — арок везде чётное количество, но иной раз бывает, откроют новый перегон, или на свежей станции проходов недосчитаются, аль вовсе эскалатор на ремонт отправят — не удивляйся, даже такие мелочи! Значится, коли рядом не проезжает Красная стрела, считай, пропал. Носи спички с собой, молодёжь, твои эти зажигалки бензиновые ничем тебе не помогут.

А Красная стрела-то, он как работает. Люди могут войти в метро из разных мест и пройти разное количество арок. Тогда даже на одной станции стоять будут - не увидят друг друга в упор, потому что не та сторона. Красная стрела освещает ту границу и ты можешь даже не заметить что там оказался. Да, именно, а как по-твоему столько людей метро вмещает? Потому что два метрА работает там, парень, два. Только не дай Бог, Красная стрела когда-нибудь остановится, быть беде. Но нам-то это уже не грозит, верно?

Ты извини меня, парень, я не во всём разобрался. Я надеялся тогда, что шесть спичек было, а их было семь. Может и из-за меня мы тут оказались, не знаю. Мне-то уже неважно, я уже своё отжил, многое повидал. А ты борись. У меня уже всё, сил нет. Держи.

Старик протянул дрожащему студенту спичку. Морщинистая рука недвижимо застыла в воздухе, в ожидании пока молодой парень сможет унять дрожь и не выронить крохотный полувековой брусок дерева. Студент расстегнул молнию на сумке от ноутбука, трепетно и внимательно убедился что спичка не выпадет.

— Иди, иди. Я тут посижу. Мы с ним встретимся как старые друзья на пороге дома, который я слишком давно не посещал. Иди и не оглядывайся, парень. И помни — считай на входе арки!

Студент почувствовал как начинает вибрировать земля. Как что-то мягкое, но невообразимо громадное осторожно прощупывает его мысли, как его огромное бесцветное тело плещется о края станции. Парень осторожно развернулся, следуя напутствию. “Заря”. “Заря”. Огонёк медленно плыл к переходу со станции Краснопресненской на Баррикадную. Журчание, хлюпанье и неведомое тревожное чувство подстёгивали дрожащий шаг. Шаг вверх по ступеньке, ещё один. Дрожащий под аркой свет уже начал слепить глаза.

Заря. Поверхность густой темноты всколыхнулась, свет стал тише. Старик улыбнулся, проводив взглядом паренька. Привстал, облокотившись рукой о пол, попав рукой на что-то твёрдое. Распрямился медленно, раскрыл ладонь. В ней лежал металлический значок, какой обычно крепят на портфели. Благодарность за донорство крови, новый, блестящий. Старик почувствовал как собственные мысли и воспоминания покидают его, сжимаемые крепкой хваткой темноты. Он улыбнулся в последний раз, когда капилляры в глазу налились кровью.