Позови меня. Ульяна Соболева и Вероника Орлова

— Я буду искать тебя в тысяче миров и десяти тысячах жизней, пока не найду.

— Я буду ждать тебя в каждой из них. (с) 47 Ронинов

Лия Милантэ – популярная писательница, автор мистических, эротических триллеров. Таинственный уровень интернета «Тихий дом», тот самый, где таится черная бездна неизвестности и жутких сетевых лабиринтов с мертвыми сайтами, открывает Лие врата в самый настоящий Ад. Потому что, после посещения одного из них, грани вымысла и реальности для неё полностью стираются.

Нейл Мортифер оказывается не просто безумно любимым персонажем автора, а её Хозяином, который насильно вернул свою собственность обратно. В другой мир, так похожий на наш, но с иными законами, где люди просто еда и рабы для высших существ, таких, как Нейл, который находится у самой верхушки власти. Он – зло, первобытное, изначальное зло.

И Лия уже не знает кто она на самом деле – писательница, которая запуталась в своих фантазиях или эксперимент под номером НМ13, который вышел из-под контроля и разбудил в жутком монстре эмоции и звериную страсть. Монстре, которого она сама когда-то безумно любила и которому принадлежит целиком и полностью.

Предупреждения: строго 21+. Присутствуют сцены насилия, как физического так и психологического, жестокость, как главного героя так и придуманного мира в целом, откровенные постельные сцены и нецензурная лексика, эмоции на грани фола. Много боли главных героев. Планируется ХЭ.

Отрывок «Позови меня. Ульяна Соболева и Вероника Орлова»

Три года. Мне они казались вечностью. В этом месте никто не считал дни, никто не смотрел в календарь, не замечал перемен в погоде. Все дни похожи один на другой, как под копирку. Я смотрела на лица тех, с кем проводила почти двадцать четыре часа в сутки и не понимала, как они могут изо дня в день делать одно и то же и при этом улыбаться, есть, спать, вставать в пять утра для утренней линейки и переклички, идти в столовую, расходиться по классам и не задумываться о том – а что дальше? Неужели у нас только одна цель – дойти до четвертой шеренги пройти отбор и на этом все? Зачем мы? Кто я? Почему меня зовут НМ13, а не иначе? Кто придумал мне это имя? Почему я должна откликаться на него на перекличке? И это не имя. Это номер. Странный, непонятный номер. Имена есть только у наших руководителей, а мы безликие носители номера. У Низших нет даже этого. Нас пронумеровали, как шкафчики в раздевалке, как бездушные предметы. Я все чаще смотрела на себя в зеркало и задавала себе вопрос – что есть я? А еще я меня мучал страх, ежедневный, не проходящий страх. Я приняла его. Если каждую ночь вам снятся кошмары – вы привыкаете к ним или не спите по ночам. Вся моя жизнь на Острове походила на дурной сон и что значат какие-то страхи по сравнению с неизвестностью? Чем больше проходило времени, тем страшнее мне было попасть за границы Острова. Мне перестало казаться, что там нас ждет счастье. Нас там ничего не ждет и никто. Нужно смириться, как все остальные, иначе можно сойти с ума. Я старалась не думать. Не думать о том, что каждый день я вижу то, чего видеть не должна. Не только видеть, но и помнить о том, что видела.

Я стою в третьей шеренге и мне очень холодно, пробирает до костей ледяной морской ветер и доносится карканье ворон с пустыря. Вчера туда отволокли четыре тела. Я видела с окна, как охрана тянет по снегу черные мешки и сталкивает за овраг. Да, их никто не закапывал, бросали там, как мусор. Зимой по ночам, никто не утруждал себя вколачивать лопаты в мерзлую землю ради Низших, даже их товарищи. В такой мороз руки примерзнут к черенку. Солнце еще не взошло, утренние сумерки почему-то страшнее вечерних. Все кажется мертвым. Словно за час до рассвета жизнь останавливалась и именно этот час казался нескончаемым. Возникало странное сомнение, а вдруг солнце не взойдет сегодня. Потому что день принесет обжигающую жару. Все растает с считанные часы, высохнет…даже засохнет. Такова природа Острова зимой. Ночью земля покрывается льдом, а днем солнце выжигает все живое. Летом, к вечеру льют дожди, а днем та же жара. Нечеловеческие условия. И только осенью, и весной погода не имела таких диких перепадов. Я подняла голову, посмотрела на небо, на то, как вороны кружат стаями на медленно светлеющем полотне, путаясь в макушках деревьев развернутыми крыльями. Надзиратели проходили вдоль шеренги и хлесткими ударами заставляли нас выравнивать спины, кончиком плетки поднимали нам подбородки, чтобы мы смотрели четко вперед на господина Фир. Он внушал мне не ужас, не суеверный фанатичный страх, а злость. За то, что распоряжался нами, как вещами. Каждое утро кивком головы он показывал на кого-то и тот неизменно получал удар хлыста. Не важно за что, даже просто за помятый воротник или не собранные волосы, за взгляд или лишнее слово. Он нас ненавидел. Я чувствовала это кожей, подкоркой мозга, буквально физически. Его ненависть развевалась в полах плаща, трепетала на кончиках жидких коричневых волос, собранных в хвост на затылке, пряталась за тонкими губами, но больше всего она сверкала в его глазах противного болотного цвета. Как трясина осенью, окружавшая мою гору. А еще он ненавидел нас именно за это – за то, что испытывал к нам эмоции. - НМ13! – Он перекатывал мое имя на языке и мне хотелось, чтобы он им поперхнулся, закашлялся и сдох прямо здесь на плацу. Я отзывалась, делая небольшую паузу, заставляя его найти меня взглядом и еще раз убедиться в том, что он нас ненавидит. Меня особенно, и мы оба знали за что. Фир шел между рядами, останавливался напротив меня с тонкой металлической указкой, приподнимал мою голову за подбородок и долго смотрел мне в глаза. Я никогда не отводила взгляд, как другие, я упрямо вела с ним молчаливую войну, ему это не нравилось. Нет, я не пререкалась. Никто из нас не смел пререкаться, но я не опускала глаза и его это злило. Я видела, как сужались его зрачки, как сжимался в тонкую полоску рот и во взгляде появлялась презрительная ярость. После второго года проведенного в секторе Достигших я поняла, что пока не пройдем проверку нас не могут убить или причинить серьезный вред, даже наказывать не имеют права. Мы собственность правительства и каждый из нас на счету. И еще я теперь твердо знала, что со мной что-то не так. Никто из моего окружения никогда не помнил тех двух часов, которые мы проводили в здании без окон, куда нас всегда приводили после обеда с главного корпуса. Никто, кроме меня. Я каждый день проходила через ад наяву и не могла рассказать об этому ни одному человеку, более того, мне становилось ясно, что я и не должна рассказывать, как нас привязывают к креслу в круглом стеклянном кабинете, чтобы можно было наблюдать, словно за подопытными крысами. Нам прикрепляют к голове провода с электродами, приматывая скотчем, и боль выламывает все тело заставляя мозг работать иначе. Заставляя нас показывать на что мы способны, открывать то, что не доступно никому из нас в обычном состоянии. В такие моменты мне казалось, что я не выйду отсюда живой, потому что я видела не только себя, но и других, в таких же прозрачных кабинетах. Видела, как БТ45 взглядом сжигал предметы, и горит сам, живьем в этом пламени, как ТЛ72 разрывает тело одного из Низших на ошметки, не притронувшись пальцем, а ОН32 сдирает с себя кожу и обрастает новой, меняет ее, как рептилия. Когда Фир поворачивал регулятор на компьютере в моей камере, я начинала, словно, проходила сквозь стены, я оказывалась в таких местах, о существовании, которых не подозревала. На обшарпанных улицах с разбитыми фонарями, где в сумраке скользили жуткие, объемные тени в поисках плоти, как голодные хищники. Я слышала леденящие душу крики, видела море крови и истерзанные тела. Видела существ, совершенно не похожих на нас, настолько отвратительных, что кровь стыла в жилах и я беззвучно кричала от ужаса. Шла через языки пламени, обжигая босые ноги, заглядывала в окна заброшенных домов, спотыкалась о кости на развороченном кладбище…а иногда…это было самым невыносимым - я видела живых людей. Так похожих на нас. Но они выглядели иначе, они держались за руки, прижимались к друг другу и смеялись. Смех. Я никогда в жизни не смеялась. Мне хотелось понять, что делает их счастливыми, что заставляет светится их глаза, иначе, чем мои или любого из нас. Оказывается, смотреть на чужое счастье невыносимо, когда ты сам одинок и никому не нужен. Счастье – я даже не знала каким оно бывает. Я словно шла сквозь них, сквозь этих людей, слышала биение их сердец, чувствовала дыхание, видела мир их глазами – полный разных оттенков, запахов, звуков и вдруг в это счастье врывались тени в черном, топтали цветы, убивали их детей, насиловали их женщин. Грязно, грубо, отвратительно, жутко. Уродливо до тошноты. Раздирали их плоть…и я видела, как разбивается счастье, рассыпается, превращаясь в пепел, насколько оно хрупкое. Видела, как смех на их лицах превращается в гримасы боли и ужаса, мне становилось страшно. Жутко. Лучше жить в боли, в одиночестве, быть никем, не знать, что значит потерять. Я кричала и рыдала, открывала глаза и находила себя на полу или у стеклянной стены, прижатой к ней заплаканным лицом. Неужели это то, что происходит вне Острова? Неужели это происходит на самом деле? Что я вижу?…Куда меня отправляют каждый день, зачем меня мучают и заставляют переживать все это снова и снова? А потом нас выводили на улицу и я видела лица остальных – они были такими же безмятежными, как и утром, а у меня в ушах и перед глазами стояли жуткие крики, треск разрываемой плоти, плач младенцев и их матерей, черные сапоги мнущие цветы и запах смерти, который заглушает сладкий аромат счастья вонью разлагающейся плоти….как там за Оврагом в пустыре, где валяются кости не похороненных Низших. Мне так хотелось верить, что это и есть кошмары, пусть все, что я вижу не происходит наяву. Я умоляла об этом кого-то…не знаю кого. Нас не учили Вере. Страх сковал мое тело, когда я впервые поняла - никто из наших не помнит, что вообще посещали корпус без окон. Безымянный блок, охраняемый псами и обнесенный высокими стенами с колючей проволокой. Я смотрела на Фира и чувствовала, что он догадывается о том, что я не такая и он жаждет, чтобы я выдала себя хотя бы чем-то. Но не может доказать…а еще я боялась, что это и есть тот самый брак, за который становятся Низшими и, если кто-то узнает об этом - меня изгонят.

- Вечером состоится инициация. Всем быть готовыми. Нейл Мортифер посетит нас. Наш Хозяин. Это всегда случалось неожиданно. Не было определенного дня, определенного часа, но именно в эту секунду я почувствовала, как сердцебиение изменилось. Каждый удар намного громче, сильнее, до невыносомости. Дыхание участилось. Мгновенная реакция просто на упоминание о нем. Вместо столовой бросилась к себе в комнату, отодвинула тумбу у кровати и лихорадочно сосчитала крестики на стене, выцарапанные шпилькой для волос – тринадцать. На месяц дольше, чем в прошлый раз. Придвинула тумбу обратно и замерла, пытаясь справится с волнением. Ближе, ровно на пять шагов, и я смогу видеть его лицо. Пять шагов от моего безумия. Раз…два…три…четыре…пять. Как мало и бесконечно много. Пропасть длиной в вечность, пропасть длиной в «никогда». Бросилась к зеркалу. Я почти не смотрелась в него, потому что ненавидела ту, кого видела там. Потому что она была никем – НМ13, бесконечно далекой от Нейла Мортифера, настолько далекой, что могла только надеяться увидеть его с расстояния пяти шагов, а не десяти и ради этого можно прождать еще год. А еще я понимала, что и это противоестественно - дикое чувство, которое во мне вызывало просто его имя….Нейл…Н-е-й-л…Есть что-то красивее сочетания этих звуков? Нееейл. Как же мне хотелось научиться писать его, читать, выводить рядом с крестиками и проводить по буквам подушечками пальцев, словно прикасаясь к нему. Засмеялась, глядя на свое отражение – ты можешь только мечтать увидеть его вблизи, а прикасаться такой, как ты, к нему не положено. За это тебе отрубят пальцы, как одному из Низших, когда посмел тронуть Фира…точнее схватить за плащ. Мне исполнилось семнадцать, и я уже отдавала себе отчет, в том, что именно я чувствовала к нему. Нас учили тому, что значит секс и как можно его использовать против врага. Мы идеальные машины для исполнения чужих желаний и секс — это средство достижения цели. Но нам всем запрещалось пробовать это на практике, только после того, как нас изберут мы могли получить задание, где возможно пригодились бы все познания в этой области. Для этого наши тела должны быть целомудренными. Возможно, наши способности вообще не сочетаемы с сексом и какой-либо из индивидуумов может испытать возбуждение, а это навредит его возможностям, исказит их. Я изучала свое тело и покрывалась мурашками от тех сумасшедших фантазий, которые взрывали мне мозг…в них я неизменно соблазняла только одного мужчину, и он хотел меня. Это так называется – хотеть. Только ни на одном из уроков не говорилось о том, что мы тоже можем желать кого-то, это даже не подразумевалось. Мы – Нихилы не имеем возможности чувствовать, мы можем только играть для тех, кому предназначены наши способности. Если цель нужно достичь с помощью секса мы обязаны использовать и этот метод. Научиться распознавать желание в глазах, дыхании, жестах и играть ответную реакцию до получения результата. Уметь удовлетворить любыми способами. Когда я смотрела на Нейла….когда вспоминала его синие глаза, идеально красивое лицо, четкие скулы, чувственный рот в слегка презрительной усмешке, я видела в себе признаки этого самого желания, дикой жажды на грани с одержимостью и понимала насколько я ненормальная если могу ХОТЕТЬ недостижимое, недоступное никогда для жалкого Нихила, с номером вместо имени. Он не то что не прикоснется ко мне, он даже не посмотрит в мою сторону, а если и посмотрит, то это убьет меня на месте…мне так казалось. И самое дикое – я могла бы умереть за взгляд, подаренный лично мне. Захотелось разбить зеркало, зачем мне видеть свое отражение если там тоже ничто. Я пройду обряд посвящения и меня отдадут кому-то? Ведь есть заказчик, есть мой прямой хозяин, тот, к кому я отправлюсь после того, как буду избрана. И внутри поднималась волна отчаяния, дикая тоска… я не хотела покидать Остров, я уже не хотела быть Избранной.

Я отдала ТР17 свой ужин, шоколадный пудинг, чтобы поменяться местами в шеренге и стоять с краю. В прошлом году я сделала тоже самое с АЛ23. И сейчас стояла с ровной спиной, вздернув подбородок, в ожидании, когда откроются ворота сектора и все повернут головы, чтобы встретить воинов армии Единых.

Мне казалось, что я ослепну. Но я готова была лишиться зрения. Возможно, даже на солнце не так больно смотреть, как на него. Солнце и на десятую долю не так красиво, но также убийственно и опасно, если приблизиться слишком близко – можно сгореть и я горела. Я пылала, как факел, как мотылек, который уже приблизился к огню настолько, что крылышки занялись пламенем. Каждый тяжелый шаг массивных сапог заставляет вздрагивать от нетерпения и в тот же момент отчаянно желать остановить время. Я падала, падала, падала. Вверх. В космос. В безграничную, бесконечную глубину. Мое падение напоминало полет на бешеной скорости…вверх…к солнцу…чтобы сгореть дотла. Его лицо такое отрешенное, равнодушное, словно высечено из мрамора, его взгляд замораживает полным безразличием и в тот же момент невозможно вынести его обжигающую, ледяную силу. Наверное, если он посмотрит мне в глаза мое сердце остановится. Никогда не встречала такого цвета…напоминавшего моё любимое небо. Настолько синее, что чистота оттенка ослепляла. Только в его небе не было свободы я видела там плен, бесконечное добровольное рабство. Словно ледяные наручники сковывали меня, впаивали в это небо невидимыми скобами, крюками, продырявливая мою плоть и намертво скрепляя с ним. А я не сопротивлялась. В горле невыносимо пересохло, а сердце билось, как бешеное в груди. Я вижу его всего лишь третий раз…а внутри такое чувство, что всю эту никчемную жизнь я ждала именно этого момента. Да, я понимала, что Нейл руководит всем этим жутким механизмом, что им прописаны законы для Нихилов и для Низших, что это по его приказу после инициации тех, кто не прошел отбор, вышвыривают, как собак за пределы сектора, он и есть то самое Зло, которое владеет всеми нами безраздельно. Тот, кто несет ответственность за высохшие кости на пустыре, за то, что нас пытают в жутком корпусе без окон и все равно я не могла ничего поделать с собой. Эмоции жили отдельно от сознания. Нейл поравнялся со мной, и я на мгновение закрыла глаза, в изнеможении, снова впитывая этот сумасшедший запах, стараясь запомнить, чтобы смаковать потом в своей комнате. Пола его плаща задела рукав моего платья, и я судорожно сглотнула, провожая его взглядом. Такого высокого, на полторы головы выше меня самой, мощного, огромного, излучающего первобытную силу на расстоянии. Превосходство и неограниченную, порабощающую власть. Ветер развевал его длинные черные волосы, и я тронула непроизвольно свои…Если коснуться…хотя бы раз…сжала пальцы в кулак до хруста. - Прекрати, - я вздрогнула и увидела, как девчонка с первой шеренги обернулась ко мне, - не смотри так…не смотри…почувствуют! Не думай так громко! Перестань! Отвернулась, завидев надзирателя, сканирующего ряды. Я смотрела ей в спину - ДР24. Достигшая четвертого уровня. Почему она мне это сказала? Или она…. Снова обернулась и пристально посмотрела мне в глаза, я опустила взгляд. Фир называл имена тех, кто ночью пройдет обряд, а я пыталась рассмотреть Нейла за их спинами. Он стоял рядом с Фиром, широко расставив длинные ноги в высоких сапогах, сложив руки, затянутые в перчатки, на груди. Весь в черном. И я внутренне понимала, что это его цвет. Я не могла себе представить на нем никакой другой, кроме черного. Нейл смотрел на всех нас и в тоже время сквозь нас. Я еще ни разу не слышала его. Всегда говорил только Фир. Но сегодня впервые заговорил он сам и этот низкий тембр заставил меня закрыть глаза, чтобы не застонать вслух. Если голосом можно касаться, то именно сейчас мне казалось, что мое сердце и душа взяты в тиски и пальцы в перчатках сжимают их все сильнее, мешая мне дышать. На безымянном пальце блестела печатка с символами, и я изо всех сил пыталась ее рассмотреть. Рассмотрела. Не сейчас, а спустя некоторое время, когда отряд покидал пределы сектора, чтобы отправится в закрытый. В тот самый, где пройдет отбор. Нейл прошел мимо меня снова, и я впилась взглядом в его руку, рассматривая белый метал с гравировкой. Я узнала эти буквы. Да, мы не умели читать, но я их узнала. Это те самые, которые выбиты на моей одежде вместе с номером. Я не поняла, что улыбаюсь. Какое совпадение. Пока меня не задела локтем ДР24. - Идем! Я сглотнула слюну и засеменила следом за ней. Она шла в сторону жилых отсеков, а потом вдруг резко свернула за здание, а я, словно поняла ее и пошла следом. Внезапно она прижала меня к стене, буквально впечатала в нее за плечи так, что я ударилась больно затылком. - Ты что? – зашипела, я, глядя ей в глаза. - Прекрати! Он- Смерть! Он – Зло! Монстр! Чудовище! Прекрати! Он – Деус! Ее зеленые глаза сверкали, а у меня по коже расползались мурашки от ощущения, что она видит мои мысли, ковыряется в моей голове. - Не могу! – прошептала и перехватила ее руку за запястье. - Тогда молись, чтоб тебя не избрали. Лучше быть Низшей, чем принадлежать этому зверю, который вывернет тебя наизнанку, а потом сожрет твою душу потому что у него нет души. Если есть в этом мире жуткое Зло – то он его начало, он его исток и сердцевина. Понимаешь? Мое сердце колотилось в горле. Я понимала только одно, что мы говорим, о чем то, о чем говорить нельзя. - И не ходи за мной! Она отшвырнула меня от себя и скрылась по направлению к центральному входу в серое здание жилых отсеков.

Ночью я не могла уснуть, я знала, что он еще не уехал, он в том здании, которого я боялась больше всего в своей жизни, в том самом, где меня пытали и погружали в пучину боли и ужаса…скорей всего по его приказу. Я легла в постель и наконец-то, закрыв глаза, смогла смаковать каждое мгновение этого вечера. Перебирать по крупицам, отсеивать самое драгоценное, чтобы спрятать в шкатулку памяти и иногда вытаскивать, любоваться. В темноте, в тишине. Но я так и не уснула. Внутри поднималось дикое желание увидеть его еще раз. Жадное, безумное. И я не могла сказать себе «нет». Они уедут на рассвете и, если я спрячусь, укроюсь в ночном мраке никто меня не заметит. Никому нет дела о Нихилов. Низшие тоже снуют по Острову по ночам. Понимала, что это рискованно и опасно, но соблазн был настолько велик, что у меня сводило скулы. Мысль о том, что следующий раз будет только через год, придавала моему желанию окрас отчаяния. Быстро оделась и юркнула по коридору вниз. Вылезла через окно на первом этаже и побежала в сторону безымянного корпуса, затаилась за кустами, дрожа от холода, пряча руки в натянутых, по самые кончики пальцев, рукавах пальто. Лучше бы я этого не делала. Лучше бы лежала в постели и перебирала свои «драгоценные» воспоминания, потому что то, что я увидела перевернуло все. Разделило мою жизнь на до и после. С корпуса выносили людей, их швыряли прямо на обледенелую землю в нескольких шагах от меня, и я с ужасом узнавала в них Достигший четвертого уровня. Хотя, в них уже вредил можно было узнать людей. Истерзанные, избитые они походили на куски мяса. Значит вот как заканчивается для Низших инициация. А потом надзиратели вытащили ту самую девчонку - ДР24, ее не бросили к остальным ее потащили за волосы ко второму корпусу. Волоком по обледенелой земле, я видела, как она упирается ногами, слышала. как кричит и умоляет. Пригнувшись к земле, я юркнула в приоткрытые ворота, прокралась за ними и застыла, увидев наяву все то, что мне показывали в моих кошмарных видениях. Ее насиловали надзиратели. Все шестеро. Они драли ее на части, били ногами, швыряли к стене, ставили на колени, каждый тянул на себя истерзанное женское тело. Я слышала их брань и ее крики, звуки ударов, ее захлебывающиеся стоны и стиснув пальцы, зажмурив глаза, понимала, что оцепенела, что внутри меня зарождается сумасшедшая волна ярости и боли, что меня душат слезы. Они оставили ее спустя час, а я все это время сидела в кустах, кусая губы до крови, чувствуя, как схожу с ума от ужаса и жалости. Они больше не были для меня безликими Низшими на которых нельзя смотреть…у них появилось лицо. Ее лицо, искажённое от боли, опухшее, с кровоподтеками, разодранным ртом, заплаканное. И я никогда не забуду рычание надзирателей, глумящихся над ее телом. Вот и обратная сторона секса…грязная и уродливая. - Соси, сука. Давай раздвинь ноги пошире! Никто! Ты, сука, никто! Ты сдохнешь и всем на это наплевать! Твой грязный рот должен сосать, а не разговаривать иначе тебе отрежут язык! Мне хотелось закрыть уши руками и кричать до хрипоты, чтобы они остановились. Ее вынесли за руки и за ноги, швырнули за территорию сектора. С этого момента у нее больше нет даже номера. Я пробралась обратно за ворота, увидела, как она встает с земли, как шатается, как ее скручивает пополам в страшном приступе тошноты, и она рвет в снег. А потом заметила меня и отрицательно качнула головой, пошла в сторону горы…моей горы, а я за ней, размазывая слезы, стараясь не упустить из вида голые ноги, залитые кровью. Я не знала зачем шла следом…во мне возникло какое-то непреодолимое желание обнять ее. Вот так сжать двумя руками до хруста и не выпускать. Я чувствовала, что это необходимо. ДР24 взобралась на вершину, к обрыву, остановилась на самом краю. И только тогда я поняла, что она хочет сделать, когда из-под ее ног мелкие камни полетели вниз и она посмотрела на небо. - Не надо! – прошептала я, - Не надо, пожалуйста! ДР24 обернулась ко мне, балансируя на носочках и я задохнулась, увидев в ее глазах отражение смерти. От нее веяло холодом, льдом…у меня появилось ощущение, что никто и ничто уже не держит ее здесь. - Нет никакой жизни за Островом, НМ13! Только смерть! Все они мертвы! И ты умрешь! Я сегодня, а ты чуть позже! Мы все мертвецы! Все! Я тяжело дыша смотрела на нее и чувствовала, как все тело покрывается ледяным потом, как он стекает между лопатками, как шевелятся мои волосы. - Они убьют вас! После задания или до! Никто не выживает! Почти никто! Так какая разница, когда! Вы все у них в списках мертвых! Все! Мне хотелось закричать, что она лжет! Вне Острова нас ждет иная жизнь, ДР24 ошибается и…Но я не мгла произнести ни слова. - Все вы – мертвые! Запомни - все! Распахнула руки и шагнула назад. Я закрыла рот обеими ладонями, чтобы не закричать. Услышала глухой звук падения тела на камни внизу пропасти и вздрогнула, чувствуя, как по щекам текут слезы. Утром ее найдут надзиратели и выкинут за Овраг.

Под ногами вязкий песок, он забивается между пальцами, обжигает босые ноги.В спину то и дело врезается приклад карабина. Точно между лопатками.. Подгоняя, не давая ни секунды передышки. И я морщусь от боли. Моя спина исполосована кнутом с железными шипами, материя липнет к коже, каждый шаг причиняет мучительную боль Руки заломаны назад, и веревка натирает затекшие запястья. Нас всего трое. Мы одеты в робы заключенных-смертников. Черные балахоны до колен. Двое мужчин и я. Мне страшно. Я знаю, что сегодня умру. Нас будут пытать: отрезать пальцы, выдергивать ногти, протыкать барабанные перепонки раскалёнными спицами, а потом расстреляют в упор, а скорей всего отрубят голову и снимут это все на камеру, чтобы показывать остальным. Держать их в страхе и покорности, отбивая любое желание бежать с Острова. Порождая в них фанатический ужас перед наказанием, чтоб не смели идти против системы низшие твари, взращённые как материал, как правительственный эксперимент, предназначенный для использования в их целях.Я иду вперед и меня слепит солнце, волосы лезут в лицо и липнут к потной коже, покрасневшей от жары. Мне хочется пить, но мне скорее покажут, как поят шакалов, чем дадут хоть глоток.Моя роба липнет к спине, причиняя невыносимую боль и я понимаю, что мои раны не зажили. Там все разодрано до мяса после последней экзекуции. Я бросаю взгляды на мужчин, таких же приговоренных, как и я и понимаю, что они смирились, сломались. Они хотят смерти. А я нет. Я хочу жить. Я хочу еще немного пожить чтобы увидеть его последний раз. Увидеть, что он жив и тогда можно умирать. Я спотыкаюсь и падаю, меня бьют ногами, и я закрываю лицо, сворачиваюсь клубком, чтобы избежать ударов, чувствую, как волоком тянут за волосы по раскалённому песку, а потом швыряют с такой силой, что я пролетаю несколько метров. В рот и в глаза набивается песок. Я кашляю и захлебываюсь. Мне больно. Мне страшно. Падаю плашмя у чьих-то ног вижу перед глазами носки сапог, начищенные до зеркального блеска. На подошве выбит знак армии правительства Единого Континента и латинская буква «М». Приподнимаю голову и вижу железные пряжки, высокое голенище, черные брюки заправлены в сапоги. Пытаюсь встать на локти и в этот момент чьи-то руки рывком поднимают с песка и мне кажется я лечу в пропасть, меня раздирает на части, мое сердце колотится так громко и сильно, что вот-вот раздробит грудную клетку, потому что я вижу его глаза. Синие. Как небо. Холодные и горячие одновременно. Он что-то кричит мне, а я не могу разобрать ни слова.

Вскочила на постели задыхаясь, истекая ледяным потом. Во рту все еще привкус песка, болят глаза и горло пересохло от жажды. Несколько минут сижу в темноте, пытаясь успокоиться, чувствуя, как горит моя кожа, словно от долгого пребывания под солнцем. Закрываю глаза.«Ты придёшь, Лия. Ты придёшь. Хотя бы для того, чтобы спросить, что кричит мужчина из твоих снов».

Открыла глаза и почувствовала, как всё еще тяжело дышу после этого очередного безумного сна так похожего на реальность. Медленно села на диване, натягивая на плечи плед. Меня бил озноб. Какое привычное уже со стояние с каждым пробуждением. Подняла левую руку и посмотрела на кисть - тоненький белый шрам через все запястье. Он был со мной столько, сколько я себя помню. Только почему я считала, что порезалась в детстве ножницами? Почему моя память оставила чем, но не оставила и следа, когда и при каких обстоятельствах, словно выбрала, что именно сохранить, а что стереть. Я посмотрела на часы и перевела взгляд на монитор ноутбука. Нет! Перетерпеть. Не прийти и он исчезнет. Поймет, что я не намерена продолжать идиотские игры и исчезнет. Снова посмотрела на шрам, провела по нему кончиками пальцев. Встала с дивана, плед упал на пол, и я поежилась от холода, в тоненьком халате на голое тело и шелк холодил кожу сильнее, чем если бы я была полностью раздета. Как прохладно сегодня. Подошла к ноутбуку и села в кресло, глядя на страницу электронной почты. Я могу просто смотреть. Ничего не писать ему. Ни слова. Он уйдет. А может и вовсе не придет. Пальцы все еще гладили шрам на руке, а я смотрела на экран компьютера и вдруг почувствовала, как вдоль позвоночника прошла легкая волна дрожи, когда над именем собеседника зажглась точка «онлайн». Пунктуален, как сам Дьявол. Невольно усмехнулась и тут же одернула себя. Это не твой Дьявол, Лия, это кто-то, кто намеренно сводит тебя с ума, а ты поддаешься. Положи этому конец прямо сейчас.- Здравствуй, Лия! Ты всё же пришла.Стиснула пальцы. Я не отвечу. Не отвечу и он уйдет…а руки уже сами потянулись к клавиатуре. Пусть скажет мне и все.- Что он кричит в моих снах?Игнорируя приветствие. Мне больше не хотелось играть. я хотела понять кто он и что ему нужно.- Расскажи мне о себе, Лия, и я отвечу на этот вопрос.- Что ты хочешь знать? Я уверенна ты и так все знаешь иначе не играл бы со мной в эти игры.- РАССКАЖИ. МНЕ. О СЕБЕ. ВСЁ!Вздрогнула, словно услышала, как он прорычал это мне в лицо. О Боже! Не ОН…и не прорычал! А кто-то…незнакомый, невменяемый самозванец написал это тебе в сообщении. Держи себя в руках Лия.- Кто ты такой, чтоб я тебе все рассказывала и что это значит ВСЕ?-Я хочу знать о твоём муже. Почему ты вышла за него?Спросил так, что я вдруг на уровне подсознания почувствовала себя виноватой. Ненужное и неправильное.- А я хочу знать зачем тебе все это, и кто ты такой! – у меня снова начиналась истерика. Словно этот кто-то по ту сторону экрана лишал меня равновесия даже своим присутствием.- Лия. А что ты хочешь знать больше? О мужчине из сна или обо мне?Закрыла глаза и стиснула челюсти. Проклятое дежа вю. Проклятое! Проклятое! Вопросом на вопрос! В тупик! В угол! Я хочу знать ты и он – это одно лицо или это жестокий розыгрыш? Вот что я хочу знать черт возьми…и я не знаю, что меня разочарует больше.- Я хочу знать какого черта ты взломал мой аккаунт, почему говоришь мне о моих снах? Ты не можешь знать, кто мне снится!- Ответь на мои вопросы, и я отвечу на твой. Почему ты вышла за него, Лия?- А почему люди женятся? Я его люблю.Прошло не меньше пятнадцати минут прежде, чем он написал снова. Все это время я смотрела на экран и кусала губы, подводя курсор мышки к кнопке «закрыть чат», а потом к «выйти»…быстрей и быстрее. Прекратить безумие сейчас. Немедленно!И вот он снова пишет. Останавливается и опять пишет…- А что такое любовь в твоём понимании, малыш?Зачем он так меня называет? Кто дал ему это право. Зачем намеренно показывает то, чего нет…Зачем пытается быть ТАК похожим на него?- Разве можно охарактеризовать что такое любовь? Она есть или ее нет. Это потребность быть с человеком, общность интересов. Не знаю. Это какой-то экзамен? Зачем тебе все это? Смысл?- Потребность быть с человеком? Общность интересов? А как же теория о притягивающихся противоположностях?- Я не знаю никаких теорий у любви не бывает теорий. Это мой выбор, я с ним счастлива. Что может быть важнее этого.- А что такое счастье, маленькая?Я теряла терпение, я превратилась в оголенный комок нервов.- Перестань меня так называть. Мы не настолько близки для таких вольностей. Я даже не знаю кто ты.- Когда-то я был не просто близок к тебе, маленькая. Когда-то я был в тебе. пока ты кричала от наслаждения в моих объятиях. Это достаточная близость для "таких вольностей"?Вспыхнули щеки …как это порочно…и образы…образы от которых пересохло в горле, от которых глаза подернулись поволокой.- Это бред! Кто ты? Просто ответь, черт возьми, КТО ТЫ?- Позови меня, Лия. Позови, и сможешь задать все вопросы, глядя прямо в глаза.Я нервно рассмеялась вслух.- В глаза? Смеешься? Ты ненормальный, если думаешь, что я во все это поверю.- Поверь, малыш, тебе будет не до смеха, когда ты посмотришь в них.

Я бросала взгляды на спины третьей шеренги. Ровные, как струна, одинаковые синие спины. Некая безликость в этом однообразии и издалека кажется, что все мы одинаковые, как братья и сестры близнецы. Только цвет волос разный, цвет глаз. Но все мы, как детали одной конструкции, ровно выстроенные в ряды. Где-то внутри меня уже зарождался слабый, едва слышный голос протеста. Я еще не ощущала его, он был едва уловимым. Так не должно быть. Они неправильные. Они не настоящие…Или это я неправильная. Внезапно стихли все звуки и я, как и все, повернула голову к воротам, которые разъехались в разные стороны, и я впервые увидела воинов армии Единых. Повело холодом. Дуновение Зла. Первобытного и истинного Зла. Его чувствуешь на расстоянии и покрываешься мурашками от осознания собственного ничтожества.Высокие, в черных плащах, они пересекли черту и следом за ними вспыхнули голубые лазерные лучи охраны сектора. Внутри возникло стойкое ощущение – они не люди.Но я смотрела только на того, кто шел впереди всех, смотрела на него, как завороженная. Сила и власть, абсолютная, внушающая ужас с первой же секунды. Нечто, чего я раньше никогда не чувствовала так явно. В этой тяжелой поступи, в пыли, выбиваемой из пересохшей земли массивными подошвами черных сапог. Я отчетливо видела, как ветер развевает его плащ, как сверкает пряжка ремня и пуговицы. Ощутила это расовое превосходство кожей, каждой порой на физическом уровне. Скорее угадала в каждом жесте воинов, которые сопровождали его сзади. Внутри появилось жадное, необъяснимое желание увидеть ближе. От волнения у меня даже в горле пересохло. Они приближались, и все замерли в ожидании. Шеренги разделились на две части, образуя проход и пропуская отряд вперед. И я стою с края, а значит они пройдут мимо меня. Сердце билось все быстрее и быстрее в такт его шагам. Удар –шаг, удар-шаг, удар-шаг. Неотвратимо. Обреченно. Оно просто впитывало его в себя. Этот образ до мельчайших деталей. Запоминая, чтобы больше уже никогда не забыть. Приговор, не произнесённый вслух, высшая мера, не приведённая в исполнение, но уже запущенная, как чудовищный и неконтролируемый механизм. С первого взгляда, с первого шага. Прошел мимо, равняясь со мной и именно в эту секунду сердце перестало биться. Замерло. Потому что я увидела его вблизи. Меня никогда не било током, но мне кажется я почувствовала, как вздрогнула всем телом и по коже поползли мурашки, внизу живота вспорхнули бабочки, и я вместе с ними – в небо, в космос. К эфемерной свободе. Наивная – полетела в самое пекло в Ад, на безжалостное, жестокое пламя гореть там добровольно. Вам не нужно знать, что такое красота, чтобы понять, когда вы ее видите. Красоту чувствуют. Она заложена в сознании. Реакция на физическую привлекательность. В четырнадцать еще не осознаешь до конца, что с тобой происходит… спустя время я поняла, что это и был тот самый момент, когда я перестала принадлежать себе. Не свобода, а рабство, наркотический кайф больной зависимости. Самое ее начало, когда еще можно излечиться, но ты просто еще не понимаешь, что уже больна. Первое чувственное волнение, самый первый взгляд на мужчину, как женщина, а не как ребенок. А тогда я вообще не понимала даже самой сути этого слова «красота», но внутри появилось ощущение, что от взгляда на него я лечу с огромной высоты вниз, на такой скорости, что у меня захватило дух и обожгло глаза. Мрачная красота, завораживающая грация истинного зла, чудовищная, потому что безупречна. Идеальный профиль, ровный нос, презрительная линия чувственных губ, легкая щетина на широких скулах. Хищник. Опасный, страшный, осознающий всю силу своей власти. Небрежный и циничный хозяин вселенной по праву сильнейшего. Полоснул взглядом толпу, глядя на всех и в тот же момент сквозь всех, а меня забило дрожью, когда увидела его глаза синие, как небо, холодные, как лед и судорожно сглотнула, чувствуя, как становится нечем дышать, улавливая его запах. Терпкий мужской запах. Прошел мимо, а я сама не заметила, как стала на носочки, чтобы все еще смотреть, жадно ненасытно, бессовестно, трепеща всем существом, а потом удивленный взгляд девчонки слева, и я опустилась обратно, стараясь увидеть сквозь спины. В эту секунду я вдруг с каким-то отчаянием подумала о том, что до момента, как я стану в первую шеренгу мне нужно ждать еще четыре года…четыре года до того, как я смогу стоять насколько близко, чтобы смотреть ему в лицо.- Кто это? – тихо спросила у соседки.- Начальник армии Единого Континента. Нейл Мортифер – наш Хозяин. Остров принадлежит ему, и мы тоже.«И я тоже….» Рядом раздался свист хлыста и мою руку обожгла резкая боль.- Молчать! – зашипел на нас надсмотрщик и мы вытянулись по струнке, опустив глаза в землю. Я видела, как из-под манжеты, по кисти потекла тонкая струйка крови, капая в траву.Хлыст с шипами вспорол материю платья и кожу под ним.Нейл Мортифер….Нейл…Нейл…Я поднесла руку к губам и слизала кровь. На языке солоноватый привкус вместе с его именем. Вкус боли и восторга. Вкус маленькой искры, которая разгорится в неконтролируемое, опасное, пожирающее меня пламя дикой, больной, ненормальной страсти. И я не в силах ничего предотвратить. Я обречена именно с этой секунды. На руке останется тонкий шрам, как напоминание о том дне, когда я увидела его впервые.

А под пальцами жесткие длинные волосы и меня . разрядом в тысячу вольт. Как же я мечтала впиться в эти волосы пальцами почувствовать, что значит извиваться в ЕГО объятиях. Нейл. Со мной Нейл…Ненавижу себя. Это повторяется уже наяву, как и в тот момент, когда меня брал Стефан, а я мечтала о другом и тихо презирала себя за это.Я шепчу это имя вслух? Или оно взрывается у меня в мозгах на мелкие атомы? Взгляд тонет в синем взгляде. От возбуждения пересохло в горле. Мгновенного, яростного возбуждения, когда тело уже на грани взрыва. Без прелюдии, молча…от одного взгляда. На коже выступили бусинки пота, и я облизываю пересохшие губы, чувствуя, как наливается грудь, напрягаются соски до боли, потому что ЕГО язык ласкает их жадно и умело, губы обхватывают, скользя по напряженным кончикам, царапая их клыками, вызывая дикую порочную дрожь и бешеную пульсацию между ног. Сжала их вместе, слегка подавшись вперед, продолжая смотреть на него. Потрясенная, оглушенная полной капитуляцией. И в тот же момент Нейл не рядом. Я вижу его в нескольких шагах от себя. а с губ срывается стон и я в исступлении сжимаю пальцами подоконник, запрокидывая голову. все еще глаза в глаза, сквозь влажные ресницы. По бедрам стекает влага. Он не прикасается ко мне. я вижу. и в тот же момент чувствую, как обожгла боль укуса сосок. как тянет из меня стон наслаждения каждым глотком, вгрызаясь в шею, в пульсирующую артерию, распространяя яд по всему телу. Глаза закрываются и открываются в потребности смотреть потому что мое наслаждение зависит от этого взгляда. А я уже не хочу, чтобы он останавливался, я умру от разочарования, если это прекратится сейчас. Издалека неумолимо приближается оргазм, я чувствую его каждой, дрожащей от нетерпения клеточкой тела. Запрокинула голову и всхлипнула, кусая губы до крови, впиваясь сильнее в подоконник, чувствуя воспаленной кожей материю платья и даже ее прикосновения сводят с ума от возбуждения.

***Обхватила стройными ногами, неистово потираясь лоном об мою эрекцию. Она причиняет боль. Животная похоть. Необходимость ворваться в неё со всей дури. И я отпускаю свои самые тёмные мысли бесноваться на её теле призрачными прикосновениями. До синяков на нежной коже бёдер. До запрокинутой головы и её громких, неконтролируемых стонов, перемешавшихся с жалобными всхлипами, когда я отстраняюсь на миг, чтобы рывком наполнить её. До конца. Ворваться до упора под её хриплый крик. И застонать самому, когда она так тесно обхватит меня своими мышцами изнутри.- Ты чувствуешь, Лия? ЭТО И ЕСТЬ МОИ ПРАВА НА ТЕБЯ!Яростные толчки в податливое тело. И я ощущаю, как ногти вспарывают борозды на моей спине. Да, малыш, отмечай меня. Ты единственная в этом мире, кому позволено ТАК прикоснуться к Деусу. Совсем скоро я научу тебя снова ценить это.Она распахивает затуманенные, словно пьяные глаза, и я знаю, что сейчас она видит не меня, а нас. И там, в ее голове, я продолжаю остервенело долбиться в неё, сжимая ладонями груди, проводя клыками по искусанным губам. И она с готовностью отвечает на поцелуи-укусы. Слёзы текут по бархату щёк. А меня скручивает в тугую пружину от приближающегося оргазма.- Кричи моё имя, Лия. ***Глаза закатываются. О Господи! Я так явно чувствую его пальцы на своей коже, а под своими его мускулистую спину и мои ногти вспарывают кожу, пока я трусь об его эрекцию воспаленной плотью, запрокидывая голову, умоляя молча, только взглядом, захлебываясь стонами. Вместо дыхания судорожные всхлипы. По щекам слезы, не могу моргнуть, смотрю сквозь хрусталь приближающегося сумасшествия. Без единого прикосновения. А меня уже растягивает, разрывает его член. Глубоко, сильно, на дикой скорости и я слышу яростное рычание вместе со своими криками, оплетаю его торс ногами, чувствуя, как голую спину натирает стена, как ломаются ногти и напряженные соски скользят по его груди, а на языке вкус моей крови, потому что я искусала до крови губы. Выныриваю на секунду из марева наваждения. все еще глаза в глаза и зрачки Нейла слились с радужкой в них первобытный, животный голод, и сознание разрывает его властный голос:- Кричи моё имя, Лия. Чувствую, как его пальцы ласкают пульсирующую плоть, растирая набухший клитор, как таранит меня с дикостью зверя, врываясь в мое тело, как сильно сжимает одной рукой грудь, кусая мои губы, слизывая с них кровь, врываясь глубоко в рот, переплетая язык с моим языком, повторяя безжалостные толчки внутри меня.- Нейл! - криком. оглушительным, выгибаясь дугой, замерев на долю секунды перед взрывом, одновременно дрожа всем телом, закатив глаза, под пальцами ледяной мрамор подоконника, ногти сломаны до мяса, а меня трясет от ослепительного оргазма, сокращаются мышцы лона, рот открыт в немом крике и я все равно вижу его глаза, через пелену слез. А потом медленно сползаю на пол, к его ногам, все еще дрожа, все еще глядя в темно-синие глаза, где плещется триумф победителя. Я задыхаюсь. с затихающими судорогами невыносимого наслаждения и с ощущением саднящей боли между ног. Издалека возвращается страх. Потрясенно смотрю на него, затуманенным взглядом…Он Дьявол. Не человек. Нет! Не человек. Потому что Нейл так и не прикоснулся ко мне. Он даже не сдвинулся с места.

Закричала, выгнувшись дугой, и я зарычал, растворяясь в звуке собственного имени. Даааа, малыш. Со мной. МОЯ! Вгрызаясь в приоткрытый рот, выпивать её дыхание, глотать крики, не насыщаясь ими, потому что понимаю, что всё это иллюзия. Но иллюзия, которая более осязаема, чем сама реальность. И я сжимаю до боли в пальцах стройные бёдра, кусая до крови её губы, и чувствуя, как разрывает на части адский оргазм. Молниеносно и безжалостно. Пока она сползает вниз к моим ногам. Обессиленная и потерянная. Она опустошена. Потому что наконец начинает понимать, с кем имеет дело. А я. я медленно начинаю оживать, выбираясь из того смердящего кокона отчаяния, в котором я жил всё это время.Потому что я, блядь, кончил впервые. впервые с того времени, как она ушла. Впервые, не убив женщину, которую трахал. Моя женщина! И теперь я её не отдам никому. Даже ей самой.