Определяющее влияние самоосновности онтологического присутствия на характер деятельности человека

Данная статья посвящена решению простого, по сути, вопроса: необходимо показать, что поведение животного и деятельность человека — понятия принципиально отличные.

Интуиция подсказывает, что строительство птицей гнезда или берлоги медведем не равнозначно строительству дома человеком и, тем более, не равнозначно построению им храма Василия Блаженного. Цель данной работы — развернуть эту интуицию в логически непротиворечивый конструкт.

Работа подобного рода наталкивается на существенное и вместе с тем характернейшее затруднение, связанное с особенностью используемых нами языковых конструкций[1].

Доказательство принципиального отличия деятельности человека от поведения животного основывается на том, что человек является самоосновной онтологической единицей, а животное нет. Но, оказывается, что все используемые нами языковые конструкции "уже" имплицированы самоосновностью. Для описания природы мы вынуждены пользоваться самоосновными конструкциями, потому что других у нас просто нет; но, это совершенно неправомерно по отношению к природным реалиям.

Уже то, что мы даём животному название и этим самым выделяем его как такового из природного контекста, является неправомочным актом, реальное выделение животного из привычной для него среды обитания приведёт к его гибели. Животное может рассматриваться только как "растворённое" в природном единстве. Между животным и средой обитания нет зазора, и в этом смысле даже такая простая фраза как "пришла осень, и птицы улетели на юг" — является некорректной. Перелёт птиц и есть осень; он является таким же "элементом"[2] осени, как: опадание листьев, уменьшение среднесуточной температуры, уменьшение продолжительности светового дня и т.д. Говоря "птица вьёт гнездо", мы предустанавливаем, что в период строительства гнезда птица и гнездо — это разные вещи. Уже самой фразой допускается свобода птицы от гнезда, как будто она может вить гнездо, а может и не вить его, передохнуть сезончик.

Доказывая принципиальное отличие деятельности человека от поведения животного, я испытываю примерно такое же затруднении, какое испытывал бы адвокат, которому нужно доказать невиновность своего подзащитного в убийстве собственной жены, называя его при этом в своей речи перед присяжными убийцей собственной жены.

Не имея возможности отделить животных от себя, мы можем отделить себя от животных, попытавшись понять, что именно мы делаем, когда делаем что-то.

В основании данной работы лежит постулат, согласно которому, человек представляет собой самоосновную реальность, не выводимую откуда бы то ни было и не сводимую к действию природных механизмов. Соответственно, в мире допускается две сосуществующие реальности: объективная реальность природы и субъективная реальность человека.

Состояние самоосновности переживается человеком как возможность априорного своеволия. "Априорное" в том смысле, что возможность своеволия является исходным, а не искомым состоянием субъекта. Возможность своеволия — и есть то специфическое удовольствие, которое является истинной целью деятельности субъекта.

"…Ведь глуп человек феноменально. То есть он хоть вовсе не глуп, но уж зато неблагодарен так, что поискать другого, так и не найти. Ведь я нисколько не удивлюсь, если вдруг ни с того ни с сего среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен, с неблагодарной, или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливою физиономией упрёт руки в боки и скажет нам всем: а что, господа, не столкнуть ли нам всё это благоразумие с одного маху, ногой, прахом, единственно с той целью, чтоб все эти логарифмы отправились к черту и чтоб там опять по своей глупой воле пожить! Это ещё ничего, но обидно то, что ведь непременно последователей найдёт: так человек устроен. И всё это от самой пустейшей причины, о которой бы, кажется, и упоминать не стоит: именно от того, что человек всегда и везде, кто бы он ни был, любит действовать так, как хотел, а вовсе не так, как повелевает ему разум и выгода, хотеть же можно и против собственной выгоды, а иногда и положительно должно (это уж моя идея)".

(Ф.М. Достоевский "Записки из подполья" гл.1 "Подполье" § 7.)

Животное — не является субъектом, соответственно, о деятельности животного как таковой строго говорить нельзя, так как отсутствует тот, кто делает.

"…с муравейника достопочтенные муравьи начали, муравейником, наверно, и кончат, что приносит большую честь их постоянству и положительности. Но человек существо легкомысленное и неблаговидное и, может быть, подобно шахматному игроку, любит только один процесс достижения цели, а не саму цель. И, кто знает (поручиться нельзя), может быть, что и вся то цель на земле, к которой человечество стремится, только и заключается в одной этой беспрерывности процесса достижения, иначе сказать — в самой жизни, а не собственно в цели, которая, разумеется, должна быть не что иное, как дважды два четыре, то есть формула, а ведь дважды два четыре есть уже не жизнь, господа, а начало смерти. <…> Одним словом, человек устроен комически; во всём этом, очевидно, заключается каламбур. Но дважды два четыре — всё-таки вещь пренесносная. Дважды два четыре — ведь это, по моему мнению, только нахальство-с. Дважды два четыре смотрит фертом, стоит поперёк вашей дороги руки в боки и плюётся. Я согласен, что дважды два четыре превосходная вещь; но если уже всё хвалить, то и дважды два пять премилая иногда вещица".

(Ф. Достоевский "Записки из подполья", часть 1 "Подполье", гл. 9.)

Любое животное является таким же абсолютно предсказуемым процессом природы, как, например, река или дерево. Мы же не можем сказать, что дерево делает тот природный процесс, который мы называем деревом. Между деревом и развитием дерева нет зазора. Строго говоря, деревом мы называем дление определённого природного явления, а не его дискретные состояния. Мы можем зафиксировать определённый момент данного явления у себя в голове, на картине или фотографии. Но назвать изображённое на фотографии деревом мы можем только в том случае, если знаем, что фотография отобразила именно дление природного явления. Если же это не так, и изображённое является искусно сделанной бутафорией, то мы скажем, что это не дерево, а бутафория, опять же имея в виду дление определённого природного процесса (бутафория, как и дерево, есть определённый природный процесс).

Животное является таким же длением природного явления, как и дерево; в этом смысле, гнездо, построенное птицей, как и листья на дереве, являются определённым моментом этого дления. Строго, природное явление, которое мы незаконно называем "сорока", называется "сорочья жизнь". В этой "жизни" сорока не является субъектом, её как таковой нет, соответственно, нет и продукта её деятельности. Другое дело, что мы хотим видеть в ней субъекта и неосознанно реализуем наше желание, наделяя её свободой выбора.

[1] О подобном затруднении упоминает М. Мамардашвили, рассуждая о двойственности интеллекта:

"Сам факт, что наш интеллект существует в некотором топосе, а не только в натуральном содержании событий, свидетельствует о том, что в качестве предметов наших рациональных высказываний мы допускаем только такие события, который закончены и завершены, и о которых можно с определённостью сказать, что опыт относительно них случился. Имел место. Например, известно, что одной из самых больших сложностей в квантовой физике Бор считал тот факт, что на уровне макроскопического опыта, в котором мы описываем инструменты или приборы опыта, мы должны брать явления как законченные и завершённые. И Бор в этом видел трудность относительно наших суждений об объектах теории — не о событиях в приборах, а об объектах теории. Но сейчас я пока от этой сложности отвлекаюсь, а просто указываю на сам этот факт, на осознание физиком того, что мы высказываемся о чём-то только при условии, что то, о чём мы высказываемся, завершилось. Случилось. И тем самым система отсчёта, которая строится в пространстве преобразований, предполагается выключенной из взаимодействия с миром. Она не зависит от мира.

Очевидно, вы помните, что Кант уже проделал подобную работу применительно к ньютоновской физике, когда показывал, что построение объективного опыта предполагает (или содержит в себе) одно допущение, а именно, что все взаимодействия в мире в этот момент продействовали, сработали, и прошлое дано в точке в завершённом виде".

М. Мамардашвили. "Классический и неклассический идеал рациональности", Доклад на Всесоюзной школе по проблеме сознания, ноябрь 1983 г. (Тбилиси). Доклад опубликован в сборнике работ М. Мамардашвили "Необходимость себя" М. 1996 г. изд. "Лабиринт" ст. 229.

[2] Говоря "элемент", я попадаю в "ловушку" субъективной конструкции, так как, строго говоря, "осень" неделима на элементы, представляя собой некое единство; но как же мне тогда выделить то, что я называю "перелёт птиц". Говоря "перелёт птиц", я совершаю неправомерный акт по отношению к "осени", как неправомерным (условным) является деление единого водного пространства на океаны, моря и т.д., но по-другому, не условно, человек не может говорить.