Депортации в контексте войны: почему молчали «лесные братья».
Сегодня о массовых депортациях из Латвии, имевших место 14 июня 1941 года и 25 марта 1949 года, мы говорим с русским историком, знающим Латвию изнутри. На вопросы русского русского TVNET отвечает Сергей Мазур - исследователь православия Латвии 20-х и 30-х годов, учредитель и руководитель семинара «SEMINARIUM HORTUS HUMANITATIS» и издатель одноименного альманаха.
О чем молчали наши старики
- Сергей, по образованию Вы преподаватель истории, закончили Даугавпилсский университет еще в ту пору, когда он был еще Даугавпилсским педагогическим институтом, и много лет преподавали историю в школе. Скажите пожалуйста, когда и как Вы впервые узнали о депортациях из Латвии, имевших место в 40-х годах?
- После университета я стал работать в рижской школе, но с небольшой нагрузкой, чтобы время на работу в библиотеках и архивах у меня было. Интересоваться историей я начал с 8 класса, в большей степени это был интерес к истории религии. Кстати, в школе я работаю до сих пор, но сейчас совмещать исследовательскую работу с преподаванием в школе очень сложно. Сегодня модель иная: учителя стремятся максимально нагрузить, а с нагрузкой 40 часов в неделю никакой наукой всерьез заниматься уже нельзя.
У нас была классная руководительница - учительница латышского языка - она вещала, как Кассандра, что скоро вы без латышского языку — никуда, даже работы не найдете… О депортациях она тоже нам говорила. А в конце 80-х годов об этом уже стали активно писать в газетах, особенно в латышских газетах.
- Многие русские – русскоязычная часть латвийцев - впервые узнали об этом во времена Атмоды…
- Русские — да. А вот мои латышские сверстники, я их тогда же поспрашивал, они об этом, конечно, знали уже лет с 11-12, им об этом рассказывали в семье - дедушки, бабушки… Но об этом вне дома особенно не болтали. Более-менее обстоятельно я с этой темой столкнулся, когда готовил свои первые публикации, я интересовался историей сектантства в Латвии.
Первая вышла в начале в 90-х годов, позднее
Переписка была очень интересная, Подгурский отлично писал. Первая часть переписки относится ко времени до 1940 года – там богатый русский язык, много рефлексии, интереснейшие описания жизни, быта. Потом — в письмах военного времени — язык становится сдержаннее, беднее, еще беднее — в письмах из ссылки, из Комсомольска-на Амуре.
- С чем это связано, как Вы считаете?
- С перлюстрацией корреспонденции… В его письмах из Комсомольска-на-Амуре остается всего две темы — природа и любовь, личные чувства. Они писали друг другу длинные письма чуть ли не ежедневно. И там шла речь о таких тонких личных чувствах, что мне показалось неудобным это публиковать.
Но самым удивительным для меня было, что отец Георгий Подгурский … не хотел возвращаться в Латвию. Понятно, что депортации — это катастрофа, страдает и сам человек, и близкие, семья. И вдруг, когда проходит время и уже можно вернуться, он возвращаться не хочет. Анна Мурникова, супруга практически заставила вернуться.
- Почему?
- Разные есть объяснения… Во-первых, вернувшись, здесь надо было получать прописку. Это не так просто было в советское время. Работы здесь не было… К тому же депортация 1949 года очень сильно ведь отличалась от депортации 1941-ого года. Ведь все ужасы – про ГУЛАГ, про тех, кого растреляли прежде, чем до ГУЛАГа доехали — это ведь все про 1941-й.
А в 1949 уже просто ссылали в деревни, и человеку семейному, если он с руками и с головой, вполне можно было обустроиться и обжиться. Многие семьями там обзаводились. По-разному складывалось. Но самыми сложными были первые месяцы, когда пора было сеять, а семян не было…
Что касается интересовавших меня людей, все-таки оба вернулись — и Подгурский, и Заволоко. Тут еще есть мотив религиозный, ведь вернувшись, им нужно было получать специальное разрешение у уполномоченного по делам религии. А в Сибири с местной властью, видимо, было легче…
Русские люди в сибирской ссылке
- Вернувшись, отец Георгий Подгурский воспоминаний о ссылке не написал.
- Нет, не написал, а жаль. Материал был бы интереснейший, а в письмах об обстоятельствах его жизни там почти ничего нет. Но он же внезапно, неожиданно из жизни ушел… С 1995 года развивался конфликт в Рижской Гребенщиковской старообрядческой общине, и
В итоге сердце отца Георгия не выдержало, и он внезапно ушел — со всеми своими мыслями, чувствами и пониманием той непростой жизни… Я только тогда вернулся из армии, формально еще учился в «политехе», но уже заинтересовался историей религии, сектантством, много ходил по церквям. Видел я в те годы и отца Георгия Подгурского, но особого впечатления он на меня не произвел. Позже в мои руки попала его переписка, и я понял какой это кладезь мудрости был.
- В депортациях — и в 1941-м, и в 1949-м году - пострадали не только латыши, но и русские, евреи, поляки, люди других национальностей. Но в процентном соотношении цифры все-таки несопоставимые… Как нам, русским Латвии, сегодня к этому относиться? Испытывать некое чувство вины. Или отстаивать какую-то «свою» правду? Вот Вы лично как считаете?
- Думаю, что этот вопрос — важный, когда мы говорим о русских Латвии, он прямо в «яблочко» попадает. Двухтомник, посвященный депортациям марта 1949 года, знаете. Он так и называется «Aizvestie», один том посвящен депортациям 1941 года, второй — 1949-ого. Там — имена огромного количества жертв, списки людей, которые были репрессированы. И есть небольшое предисловие на латышском и английском языках, и некоторое количество документов и сводных таблиц.