Закрывая тему диверсии (Часть 2)

Еще один важный вопрос, касающийся противодействия подобным терактам. В этом случае следует понять наиболее вероятный вариант его исполнения. Используя «здравый смысл и жизненную опытность», мы склонны полагать, что наиболее уязвимым местом является персонал, имеющий доступ на базу. Как не устраивай пропускной режим, персонал все равно сможет занести на базу элементы, из которых можно собрать простое взрывное устройство с механизмом замедления. Если же боеприпасы хранятся на грунте, то дальнейшие манипуляции окажутся совершенно простыми.

Для этих целей можно использовать подкуп, какие-то механизмы давления через родственников или просто психологическая обработка отдельного сотрудника. Уберечься от такого варианта почти невозможно, ибо кадровых фильтров, способных эффективно работать на отсев подозрительных лиц, не имеет ни МО, ни МВД, ни СБУ, ни прокуратура, вообще – никто. Внутренние процедуры и расписания поведения внутри базы тоже не являются предохранителем. Внимательно изучив любую такую схему, которая долго не меняется, можно найти и использовать ее уязвимое место.

Независимо от выводов следственной комиссии, мы убеждены в том, что именно человеческий фактор является наиболее слабым звеном системы, и гарантий, что военнослужащий не окажется вражеским лазутчиком – нет совершенно. Гарантий тому не даст ни Муженко, ни Мольтке, ни Клаузевиц.

Однако, мы имеем официальную версию о том, что для атаки на объект был использован дрон. Якобы, за несколько секунд до первого взрыва, часовые докладывали о шуме двигателя в небе. Из этого сделан вывод о том, что как и в Балаклее, был применен легкий дрон с боеприпасом зажигательного типа. Возможно, это было и так, но по ходу развития событий в этих двух случаях выясняется, что даже своевременное обнаружение дрона ударного типа, не может спасти ситуацию, ибо часовые реагируют на шум устройства, которое уже вышло на ударную позицию. Мало того, часовые не имеют возможности отразить нападение с воздуха. Если это так, то однотипная атака на два арсенала требует решения этого вопроса. Если уже дрон подлетел к месту, не будучи обнаруженным, то у охраны базы должны быть средства поражения этой машинки. Как минимум, там должен быть зенитный пулемет.

Но если атака произошла именно по такому варианту, то она могла иметь успех только в одном случае- при наличии боеприпасов, хранящихся под открытым небом. В подземных бункерах, или даже строениях с железобетонными перекрытиями, боеприпасы останутся в безопасности от подобного нападения. Малоразмерный дрон просто не сможет поднять и донести боеприпас, имеющий возможность пробить хотя бы стандартную плиту перекрытия, а уж тем более – специальную железобетонную конструкцию. Для таких целей используется тяжелые бетонобойные боеприпасы, которыми оперируют либо боевые самолеты, либо тяжелые ударные дроны, состоящие на вооружении ВВС США. Это – явно не тот случай. То есть, противник запускает выполнение диверсионной операции только тогда, кода боеприпасы лежат на грунте и доступны для удара легкого беспилотника. Данные о таком методе хранения россияне могут получить как средствами космической разведки, так и с помощью агентуры. Именно для атаки дроном, такое условие – критичное. Нет хранения на грунте – нет и диверсии.

А вот вариант с привлечением злоумышленника, в лице сотрудника арсенала, не гарантирует от взрыва даже в хорошо укрытом хранилище, ибо диверсант может войти в хранилище и установить там взрывное устройство. Короче говоря, кто бы и как не доказывал, что может полностью исключить подобные диверсионные атаки – врет. В нынешних условиях это невозможно исполнить на 100%.

Это не значит, что не имеет смысла контролировать персонал и не оснастить арсеналы средствами ПВО, но говорит о том, что сам арсенал должен быть устроен таким образом, чтобы не провоцировать противника на нанесения таких обидных ударов. И главное, на данном этапе следует исходить из того, что так или иначе, противник может совершить диверсионную атаку и его действия могут привести к детонации части боеприпасов.

И вот тут становится очень интересно. За 26 лет независимости наши склады имеют хранилища тяжелых боеприпасов под открытым небом. Хотя даже дилетанту понятно, что все это добро должно быть укрыто в бетонных погребах, разнесенных между собой на безопасное расстояние. Это обеспечит сохранность всего хранилища, даже в случае детонации боеприпасов в одном погребе. Как следует из доступных отчетов, основная часть боеприпасов, на пострадавшей базе, как раз и хранилась в бетонных казематах, а потому – не пострадала. Но почему же все боеприпасы не были спрятаны под землю?

И тут выясняется, что средства на обустройства подземных хранилищ вообще не выделялись за все время существования ВСУ. Эти работы начались только во время нынешней войны, а потому – просто не хватило денег создать адекватные условия хранения боеприпасов. Что характерно, самая оголтелая критика руководства ВСУ сейчас несется от тех сил, в состав которых входят лица, обязанные выделять средства на постройку хранилищ, строить и прятать это добро, еще 10 лет назад.

В общем, мы сделали собственные выводы о том, что как произошло и о том, кто и как на это отреагировал. Особенно это касается тех, чья реакция оказалась идентичной реакции нашего противника. Это – несмываемый маркер. Каждый же может сделать собственные выводы, с учетом изложенного выше