Сказка Туве Янссон. Волшебная зима. Глава шестая — Первая весна

После первой весенней бури в долину пришли беспокойство и перемены. Гости еще сильней затосковали по дому. Один за другим отправлялись они в путь, чаще всего ночью, когда снежный наст твердый и по нему легче было идти. Кое-кто смастерил себе лыжи, и каждый захватил на дорогу хотя бы маленькую баночку с вареньем. Уходившие последними поделили между собой банку клюквенного варенья. Вот и самые последние гости перешли мост, и погреб с вареньем совсем опустел. — Теперь мы остались втроем, — сказала Туу-тикки, — ты, я да малышка Мю. А все таинственные, загадочные существа спрятались до следующей зимы. — Я так и не разглядел того, с серебристыми рогами, — вздохнул Муми-тролль. — И тех малюток с длинными ногами, которые скользили по льду. Или то черное с необычайно огромными глазами, что перелетело через костер. — Их царство — зима, — объяснила Туу-тикки. — Разве ты не видишь, что скоро наступит весна? Муми-тролль покачал головой. — Еще рано. Я не узнаю ее, — сказал он. Но Туу-тикки вывернула наизнанку свою красную шапчонку — подкладка ее оказалась нежно-голубой. — Я всегда выворачиваю наизнанку шапчонку, когда нос мой чует весну, — проговорила она. И, усевшись на крышку колодца, запела примерно так:

Я — Туу-тикки, чую носом теплые ветры. Теперь налетят великие бури. Теперь понесутся грохочущие лавины. Теперь я переверну всю землю, так что все станет по-другому, и все смогут снять шерстяные вещи и положить их в шкаф.

Однажды вечером Муми-тролль возвращался из купальни и вдруг замер посреди дороги и навострил уши. Стояла обычная, теплая ночь, полная трепета и шорохов. Деревья давно стряхнули с себя снег, и Муми-тролль слышал, как колышутся в темноте их ветви. Издалека, с юга, налетел сильный порыв ветра. Муми-тролль почуял, как ветер с шумом промчался мимо него по лесу к противоположному склону горы. Каскад водяных капель обрушился с деревьев вниз в темнеющий снег, и Муми-тролль, подняв нос, принюхался. Может, это был запах земли. Муми-тролль пошел дальше, уже зная, что Туу-тикки права: в самом деле наступает весна. Впервые за долгое время Муми-тролль внимательно посмотрел на своих спящих папу и маму. Он подержал лампу и над фрекен Снорк, задумчиво разглядывая ее челку, которая блестела при свете лампы. Фрекен Снорк действительно была очень мила. Как только она проснется, она тут же кинется к шкафу и вытащит свою зеленую весеннюю шляпу. Так она делала всегда. Муми-тролль поставил лампу на выступ изразцовой печи и оглядел гостиную. Комната, по правде говоря, выглядела ужасно. Много вещей было раздарено, взято на время или попросту украдено каким-нибудь легкомысленным гостем. А те вещи, что еще остались, находились в невообразимом беспорядке. Кухня была завалена немытой посудой. Огонь в печи парового отопления угасал, потому что кончились дрова. Погреб с вареньем опустел. Оконное стекло было разбито. Муми-тролль погрузился в раздумье. С крыши дома начал медленно сползать мокрый снег. И когда он падал, раздавался грохот. В верхней части окошка, выходившего на юг, внезапно показался клочок пасмурного ночного неба. Подойдя к парадной двери, Муми-тролль потрогал ее. Ему показалось, что она чуть-чуть подалась. Тогда, упершись лапами в пол, он стал толкать ее изо всех сил. Медленно, медленно, отодвигая огромные снежные сугробы, входная дверь отворялась. Муми-тролль не сдавался — и вот дверь распахнулась навстречу ночи. Ветер ворвался прямо в гостиную. Он смел пыль с люстры, окутанной тюлем, взметнул золу в печи. Потом чуть приподнял глянцевые картинки, крепко приклеенные к стенам. Одна из них отклеилась и вылетела за дверь. В комнате стоял запах ночи, хвойного леса, и Муми-тролль подумал: «Вот хорошо! Надо время от времени проветривать своих родственников». Выйдя на крыльцо, он стал вглядываться во влажную мглу. — Теперь у меня есть все, — сказал Муми-тролль самому себе. — Весь год в моем распоряжении. И зима тоже. Я первый в мире муми-тролль, который прожил, не погрузившись в зимнюю спячку, целый год. Собственно говоря, тут бы и следовало завершить эту зимнюю сказку. Рассказ о первой весенней ночи и о ветре, ворвавшемся в гостиную, в своем роде эффектная концовка. А там придумывай себе на свободе, что было дальше. Но на самом деле это означало бы самый обыкновенный самообман. Разве можно наверняка знать наперед, что скажет например, мама, когда проснется? И останется ли предок муми-троллей в изразцовой печи? И успеет ли вернуться Снусмумрик до того, как будет написана последняя страница этой книги? И расстроится ли Мюмла, лишившись картонной коробки? И где будет жить Туу-тикки, когда купальня снова станет купальней? И еще останется выяснить множество других вещей. Так что, пожалуй, правильней всего продолжить рассказ. Ну, а самое главное — это ледоход; такое замечательное событие обойти никак нельзя. И вот наступил таинственный месяц. Он принес яркие солнечные дни, капель с крыш, ветры и мчащиеся тучи, лютую стужу по ночам, твердый снежный наст и ослепительный лунный свет. Муми-тролль бегал по долине вне себя от гордости и ожидания. Пришла весна, но вовсе не такая, какую он себе представлял. Вовсе не та весна, что освободила его от чуждого и враждебного мира, а весна — естественное продолжение того нового и удивительного, что он преодолел и с чем сумел освоиться. Муми-тролль надеялся, что весна- будет долгой и он сможет сохранить чувство ожидания как можно дольше. Каждое утро он почти боялся величайшего чуда — а вдруг кто-то из его семейства проснется. Он осторожно передвигался по гостиной, боясь на что-нибудь наткнуться. А потом мчался в долину, вдыхал новые запахи и смотрел, что случилось за это время. С южной стороны дровяного сарая начал оголяться клочок земли. Березки оделись нежной красноватой дымкой, видной только на расстоянии. Солнце припекало сугробы, которые стали совсем прозрачными и потрескивали, точно стекло. А лед потемнел, словно сквозь него просвечивала морская синева. Малышка Мю по-прежнему каталась на самодельных коньках — всюду, где еще можно было кататься. Вместо крышек от банок она приспособила к ботинкам поставленные ребром кухонные ножи. Муми-тролль видел даже восьмерки, которые она выписывала своими коньками, но саму малышку Мю никогда не встречал. Она всегда обладала способностью развлекаться одна, и что бы она ни думала о весне и как бы она ей ни нравилась, у малышки Мю не было ни малейшего желания высказываться по этому поводу. Туу-тикки занималась весенней уборкой в купальне. Она дочиста выскребла все красные и зеленые оконные стекольца, чтобы первой весенней мухе было приятно сесть на них, она развесила на солнце купальные халаты и пыталась починить резинового хемуля. — Теперь купальня станет снова купальней, — сказала она. — Чуть позднее, когда наступит тепло и все зазеленеет, ты будешь лежать на нагретых солнцем мостках купальни и слушать, как волны плещутся о берег… — Почему ты не говорила об этом зимой? — спросил Муми-тролль. — Это утешило бы меня. Я сказал: «Здесь росли яблоки». А ты ответила: «Теперь здесь растет снег». Разве ты не поняла, что я сразу захандрил? Туу-тикки пожала плечами. — Нужно доходить до всего своим умом, — сказала она, — и переживать все тоже одному. Солнце припекало все жарче. Оно пробуравило небольшие ямки и канальцы во льду, и море подо льдом, волнуясь, стремилось наверх. По ночам Муми-тролль слышал, как в спящем доме что-то щелкает и трещит. Предок не подавал признаков жизни. Он закрыл за собой печные вьюшки и, быть может, перенесся в другие времена, те, что были тысячу лет назад. Шнурок от вьюшки вместе с кисточкой, бисером и прочей роскошью исчез в щелке между изразцовой печью и стеной. «Шнурок ему понравился», — подумал Мумитролль. Теперь он уже больше не спал в корзине с древесной стружкой, а перебрался на свою собственную кровать. По утрам солнце все глубже и глубже заглядывало в гостиную, удивленно освещая паутину и хлопья пыли. Самые крупные, сбившиеся в клубок хлопья Муми-тролль выносил на веранду, а мелким и легким позволял кататься взад-вперед как им вздумается. В полдень земля под окном, выходящим на юг, нагрелась. В глубине ее зашевелились коричневые луковицы цветов и крохотные корни растений, которые жадно впитывали тающий снег. А однажды ветреным днем, до того, как наступить сумеркам, послышался сильный и величественный грохот в открытом море. — Ага, — сказала Туу-тикки, ставя чашку с чаем на стол. — Вот и весенняя канонада. Лед медленно вздыбился, и снова раздался грохот. Муми-тролль выскочил из купальни и стоял, прислушиваясь, на теплом ветру. — Посмотри, вот наступает море, — сказала за его спиной Туу-тикки. Далеко-далеко в море шипели белопенные волны, сердитые, голодные, поглощавшие одну за другой глыбы зимнего льда. Но вот ближе к берегу лед раскололся, черные трещины разбежались в разные стороны, а потом исчезли из виду. Море вздыбилось снова. И снова по льду разбежались трещины. Они становились все шире и шире. — А я знаю кого-то, кто очень спешит, — сказала Туу-тикки. Конечно, это была малышка Мю. Без нее уж было никак не обойтись. Она наверняка заметила: что-то происходит, и ей нужно было все как следует разглядеть даже там, где море очистилось ото льда. Она подкатила к самому краю льдины и выписала лихую восьмерку у самого рокочущего моря. Затем, повернувшись, быстро помчалась по треснувшим льдинам. Сначала трещины были совсем тонкими. Но они уже издалека предупреждали: «Опасно». Лед вздымался и опускался, а порой раздавался настоящий празднично-разрушительный салют, от которого по спине восхищенной малышки Мю пробегал холодок. «Только бы эти болваны не вздумали выйти на лед спасать меня, — подумала она. — Они только испортят мне праздник». Она помчалась так, что кухонные ножи чуть не сплющились, но берега все равно не было видно. Теперь трещины расширились и превратились в реки. На лед плеснула маленькая сердитая волна. Внезапно море наполнилось качающимися ледяными островками, беспорядочно ударявшимися друг о друга. На одном из таких островков застряла малышка Мю. Она видела, как полоса воды вокруг нее все расширяется, и, не очень-то испугавшись, подумала: «Вот так хорошенькая история!» Муми-тролль тут же ринулся ее спасать. А Туу-тикки, поглядев еще немного, пошла в купальню и поставила воду на огонь. «Да, да, — думала она, вздыхая. — Вот так бывает всегда в приключенческих повестях. Все только и делают, что спасают друг друга и спасаются сами. Хотела бы я, чтобы кто-нибудь когда-нибудь написал о той, кто пытается потом согреть героев». Муми-тролль бежал по льдине, а рядом с ним, не отставая ни на шаг, бежала маленькая трещина, с которой он не спускал глаз. Муми-тролль чувствовал: в море поднялась мертвая зыбь, и льдина вздыбилась, потом она треснула и начала качаться. Малышка Мю спокойно стояла на своем ледяном островке, разглядывая прыгающего по льдине Мумитролля. Он был похож на подскакивающий резиновый мячик, а глаза у него от любопытства и напряженного ожидания были круглые, словно шарики. Когда он остановился возле малышки Мю, она, протянув к нему лапку, сказала: — Посади меня к себе на голову, чтоб я могла поскорее соскочить, когда увижу, что ты гибнешь. Крепко схватив его за уши, она закричала: — К берегу, поворот! Муми-тролль бросил быстрый взгляд в сторону купальни. Из трубы вился дымок, но никто не стоял на мостках причала и никто не беспокоился о них с Мю. Муми-тролль помедлил минутку, чувствуя, как от разочарования у него внезапно устали ноги. — Полный вперед! — опять закричала малышка Мю. И, стиснув зубы. Муми-тролль устремился вперед. Ноги у него дрожали от усталости, и всякий раз, перескакивая на новую льдину, он чувствовал, как вода холодным душем окатывала ему живот. Но он бежал и бежал. Море вскрылось ото льда, и волны танцевали вальс. — Подпрыгивай вместе с волнами, — разорялась малышка Мю. — Вот еще одна волна… Ты чувствуешь ее под ногами… Прыг! И как раз в ту минуту, когда волна медленно выбивала льдину из-под ног Муми-тролля, он прыгал на другую. — Раз, два, три, — считала в ритме вальса малышка Мю. — Раз, два, три, погоди — раз, два, три. Прыг! Его ноги дрожали, а живот и грудь совсем похолодели. Внезапно пасмурное небо прорезали багряные лучи заходящего солнца, а лед и волны заблестели так, что глазам стало больно. Спина Муми-тролля нагрелась, но живот его мерз все сильнее, и весь этот суровый мир танцевал вместе с ним вальс. Из окошка купальни за ними внимательно следила Туу-тикки и вот теперь поняла: дело плохо. «Ай, ай, — подумала она. — Ведь он не знает, что я все время наблюдаю за ним…» Туу-тикки поспешила на мостки причала и крикнула: — Браво! Она чуть было не опоздала. Муми-троллю не удалось на этот раз перепрыгнуть на новую льдину, и он упал, по уши погрузившись в море, и маленькая веселая льдинка неустанно толкала его в затылок. Отпустив уши Муми-тролля, малышка Мю прыгнула на берег. Гоп-ля! Удивительно, до чего легко со всем справляешься, если тебя зовут Мю! — Держи! — сказала Муми-троллю Туу-тикки, протянув ему свою крепкую лапку. Она лежала животом вниз на стиральной доске Муми-мамы и смотрела в его взволнованные глаза. — Так, так… — сказала она. Туу-тикки медленно вытащила его на край льдины. Он вскарабкался на берег и сказал: — Ты даже не вышла посмотреть… — Я видела тебя в окошко, — огорченно сказала Туу-тикки. — А теперь иди в купальню и согрейся. — Нет, я пойду домой, — ответил Муми-тролль. Встав на ноги, он, ковыляя, отправился к дому. — А подогретый сок?! — закричала ему вслед Туутикки. — Не забудь выпить чего-нибудь теплого! Дорога была мокрой от тающего снега, и Мумитролль ступал на корни деревьев и хвойные иголки; его трясло от холода, а ноги по-прежнему противно дрожали. Он едва повернул голову, когда прямо перед ним перебежал дорогу маленький бельчонок. — Счастливой весны! — рассеянно сказал бельчонок. — Не очень-то она счастливая! — ответил Мумитролль и пошел дальше. Вдруг он резко остановился и уставился на бельчонка. У бельчонка был длинный пушистый хвостик, блестевший в лучах заходящего солнца. — Это тебя зовут — бельчонок с хорошеньким хвостиком? — медленно спросил Муми-тролль. — Ясное дело, меня! — ответил бельчонок. — Так это ты! — воскликнул Муми-тролль. — Это и вправду ты? Тот, что повстречал Ледяную деву? — Не помню, — сказал бельчонок. — Ты ведь знаешь, я такой забывчивый. — Постарайся вспомнить, — умолял бельчонка Муми-тролль. — Разве ты не помнишь хотя бы тот уютный матрасик с клочьями шерсти? Почесав себя за ушком, бельчонок задумался. — Я помню много всяких разных матрасиков, — сказал он, — с клочьями шерсти и без них. Лучше клочьев шерсти я не знаю ничего. И бельчонок беспечно поскакал дальше в лес. «Ну, это надо будет выяснить позднее, — подумал Муми-тролль. — Мне сейчас слишком холодно, мне надо домой…» И он чихнул, так как впервые в жизни сильно простудился. Котел парового отопления в погребе остыл, и в гостиной было очень холодно. Дрожащими лапами Муми-тролль накладывал на живот и грудь один коврик за другим, но никак не мог согреться. Ноги болели, в горле саднило. Жизнь внезапно стала такой горестной, а мордочка казалась чужой и слишком большой. Муми-тролль попытался свернуть свой холодный как лед хвост, но тут он снова чихнул. И тогда его мама проснулась. Она не слыхала залпов канонады во время ледохода, не слыхала она и снежного бурана, завывавшего в изразцовой печи. Ее дом был полон шумных гостей, а будильники звонили всю зиму, так ни разу и не разбудив ее. Теперь же она открыла глаза и, окончательно проснувшись, посмотрела в потолок. Потом, усевшись на кровати, она сказала: — Ну вот, ты и простудился. — Мама, — стуча зубами, ответил Муми-тролль, — если б я только был уверен в том, что это тот самый бельчонок, а не какой-нибудь другой. Мама тут же направилась в кухню подогреть сок. — Там грязная посуда! — несчастным голосом закричал Муми-тролль. — Ничего, — сказала мама. — Все уладится. Она нашла несколько поленьев за помойным ведром. А из своего потайного шкафа вытащила смородиновый сок, какой-то порошок и фланелевый шейный платок. Когда вода закипела, она смешала порошок — сильное средство от простуды — с сахаром, имбирем и ломтиками высохшего лимона, который лежал за грелкой для кофейника, почти на самой верхней полке. Но грелки для кофейника теперь уже больше не было. Не было даже кофейника. Однако Муми-мама этого не заметила. На всякий случай она пробормотала маленький волшебный стишок над лекарством от простуды. Стишку этому она выучилась у своей бабушки, маминой мамы. Потом она пошла в гостиную и сказала: — Выпей лекарство, пока оно теплое. Муми-тролль выпил лекарство, и нежное тепло заструилось в его промерзший живот. — Мама, — сказал он. — Я должен тебе столько всего объяснить… — Сначала ты должен выспаться, — прервала его мама, обмотав ему вокруг шеи фланелевый платок. — Только одно, — сонно сказал он. — Обещай, что ты не затопишь печь, там живет наш предок. — Конечно, не затоплю, — ответила мама. Внезапно ему стало совсем тепло, и он почувствовал, что спокоен и ни за что больше не должен отвечать. Тихонько вздохнув, он зарылся носом в подушку. И тут же уснул, позабыв обо всем на свете. Мама сидела на веранде и жгла киноленту увеличительным стеклом. Лента дымилась и горела, а едкий приятный запах щекотал маме нос. Солнце было жарким, так что от мокрой веранды шел пар, но в тени за крыльцом стоял ледяной холод. — Вообще-то надо бы просыпаться чуть раньше по весне, — заметила мама. — Это так правильно! — согласилась с ней Туу-тикки. — Он еще спит? Мама кивнула. — Ты бы видела, как он прыгал по льдинам! — гордо сказала малышка Мю. — Это он-то, который прохныкал ползимы и приклеивал к стенам глянцевые картинки. — Знаю, я их видела, — ответила мама. — Наверно, ему было страшно одиноко. — А потом он пошел и отыскал какого-то древнего предка, — продолжала малышка Мю. — Пусть сам расскажет все, когда проснется, — решила Муми-мама. — Вижу, здесь произошло немало событий, пока я спала. С кинолентой было уже покончено, а кроме того, мама умудрилась выжечь на веранде круглую черную дыру. — Следующей весной я должна проснуться раньше всех, — повторила мама. — Чтобы пожить немного спокойно и делать все, что захочется. Когда Муми-тролль наконец проснулся, горло у него больше не болело. Он увидел, что мама сняла с люстры тюлевый чехол и повесила занавески. Мебель стояла на своих прежних местах, а вместо разбитого стекла был вставлен лист картона. Все хлопья пыли исчезли. Но хлам, который предок набросал возле печки, лежал нетронутым. На красочном плакате мама написала: «Трогать запрещается!» Из кухни доносился успокаивающий звон посуды, которую мыла мама. «Рассказать ей о том, кто живет под кухонным столиком? — подумал Муми-тролль. — А может, не надо…» Он раздумывал, надо ли ему еще немножко притворяться больным — пусть за ним поухаживают. Но потом решил, что будет еще интереснее позаботиться о маме, развлечь ее. Тогда он вышел на кухню и сказал: — Пойдем, я покажу тебе снег. Мама тотчас же бросила мыть посуду, и они вышли на солнце. — Снега осталось не так уж много, — объяснил Муми-тролль. — Но ты бы видела, сколько его зимой! Весь дом был завален сугробами! Можно было провалиться до самого носа. Понимаешь, снежинки падают с неба, словно маленькие-премаленькие холодные звездочки, а наверху, в черном небе, висят голубые и зеленые занавески, которые так и колышутся. — Как красиво! — сказала мама. — Да, а потом можно еще кататься по снегу, — продолжал Муми-тролль. — Это называется -кататься на лыжах. Съезжаешь прямо вниз, как молния, в огромном облаке снега, и если быть невнимательным, можно даже разбиться насмерть! — Что ты говоришь?! — удивилась мама. — И для этого-то пользуются подносами? — Нет, на них лучше кататься по льду, — обиженно пробормотал глубоко задетый Муми-тролль. — Подумать только, подумать только, — сказала мама, щурясь от солнца. — Жизнь все-таки по-настоящему волшебная. Думаешь, что серебряный поднос годится только для одного дела, а оказывается, для чего-то другого он еще удобнее. И все мне твердили: «Незачем варить столько варенья», — а оказалось, что оно все съедено. Муми-тролль покраснел. — Мю рассказала тебе… — начал он. — Конечно, — сказала мама. — Спасибо! Хорошо, что ты позаботился о гостях, так что мне не пришлось краснеть за тебя. И знаешь, дом стал теперь гораздо просторней без всех этих ковров и безделушек. Кроме того, не придется так часто убирать. Взяв немного снега, мама слепила снежок. Она бросила его, как обычно это делают мамы, довольно неуклюже, и он — бац! — плюхнулся неподалеку от них. — Вот так так! — рассмеялась мама. — Юнк и то сделал бы лучше. — Мама, я ужасно тебя люблю, — признался Мумитролль. Они медленно двинулись дальше по склону к мосту, но в почтовом ящике было пусто, письма еще не пришли. Длинные вечерние тени ложились на долину, и повсюду царили мир и удивительная тишина. Мама села на перила моста и сказала: — А теперь наконец я хочу чуточку больше услышать о нашем предке. На другой день все семейство разом проснулось. И проснулось точно так же, как просыпалось всегда с наступлением весны, — от громких и веселых звуков шарманки. Туу-тикки в своей вывернутой наизнанку небесноголубой шапочке стояла под весенней капелью и вертела ручку шарманки, а небо было таким же голубым, как ее шапочка. И солнце отсвечивало в серебряной оковке шарманки. Рядом с Туу-тикки сидела малышка Мю — ужасно гордая, но к гордости ее примешивалась и доля смущения, потому что она собственными лапками пыталась заштопать грелку кофейника и начистила серебряный поднос песком. Ни грелка, ни поднос нисколько лучше от этого не стали, но, быть может, добрые намерения важнее результата. Далеко-далеко на холме брела сонная Мюмла, тащившая за собой ковер из гостиной, на котором она проспала всю зиму. Сегодня весна решила быть не столько поэтичной, сколько шумной и веселой. Она выпустила в небо стайку беспорядочных редких облачков, она смела последний снег с крыш, она разрисовала повсюду холмы — словом, весна вовсю играла в апрель. — Я проснулась! — полная радостного ожидания, воскликнула фрекен Снорк. Дружески потеревшись мордочкой о ее носик, Муми-тролль сказал: — Счастливой весны! А сам тут же задумался: сможет ли он когда-нибудь рассказать ей про свою зиму так, чтобы она все поняла? Он увидел, как фрекен Снорк побежала к шкафу, чтобы вытащить оттуда зеленую весеннюю шляпу. Он увидел, как его папа, взяв анемометр и лопату, выходит на веранду. Туу-тикки без устали играла на шарманке, а солнечные лучи струились в долину, словно силы природы просили прощения за то, что еще совсем недавно были так недружелюбны к своим собственным созданиям. «Сегодня должен прийти Снусмумрик, — подумал Муми-тролль. — Сегодня очень подходящий день для возвращения». Стоя тихонько на веранде, он видел, как суетится на холме все его семейство, окончательно проснувшееся и, как всегда, радостное. Он поймал взгляд Туу-тикки. Доиграв вальс до конца, она засмеялась и сказала: — Ну, теперь купальня свободна! — Я думаю, что единственно, кто и дальше может жить в купальне, это сама Туу-тикки, — сказала Муми-мама. — Да и, кроме того, иметь купальню — буржуазный предрассудок. А плавки и купальники можно с таким же успехом надевать прямо на пляже. — Большое спасибо, — сказала Туу-тикки. — Я подумаю. И, продолжая играть на шарманке, она отправилась дальше в долину, чтобы разбудить всех спящих малышей. А фрекен Снорк меж тем нашла первый росток крокуса. Он пробился на волю из теплого клочка земли под окном на южной стороне и еще даже не зазеленел. — На ночь мы прикроем его стаканом, — сказала фрекен Снорк, — чтобы он не погиб ночью, когда станет холодно. — Не надо, — рассердился Муми-тролль. — Пусть справляется собственными силами. Я думаю, он вырастет крепче, если ему придется трудновато! Внезапно Муми-троллю стало так радостно, что ему захотелось остаться одному, и он медленно поплелся к дровяному сараю. И когда никто уже не мог его видеть, Муми-тролль пустился бежать. Он бежал по тающему снегу, а солнце жгло ему спину. Он бежал только потому, что был счастлив и вообще ни о чем не думал. Он добежал до самого берега, выбежал на причал и промчался через пустую купальню, где гулял ветер. Потом он уселся на крутую лесенку купальни, к которой подкатывали волны весеннего моря. Сюда уже едва доносились звуки шарманки, игравшей далеко-далеко в долине. Муми-тролль закрыл глаза и попытался вспомнить, как это было, когда море, покрытое льдом, сливалось с темным небом.

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎