Повесть «Невский проспект» (продолжение). «Красавица Гоголя». Часть IV

Вернувшись с бала, Пискарев снова желает вызвать прекрасные видения, которые он считает сном, но вместо этого, засыпая, видит уже сны обыкновенные (простые и пошлые).

Художник не оставлял попыток снова увидеть особенный сон, в котором красавица явится ему, и прилагал огромные усилия, постоянно борясь с бессонницей, которая с этих пор стала одолевать его. И иногда героиня являлась ему в особенных снах, но все было как-то не так: туманно, слишком быстро, мимолетно. Снова Гоголь показывает нам, что в тот первый раз речь шла вовсе не о сне, потому что теперь мы имеем возможность сравнивать.

И вот Пискареву уже необходимо прибегать к наркотикам, дабы снова погрузиться в состояние сна. Гоголь описывает тяжелейшее психологическое состояние героя, не способного расстаться со своей мечтой, живущего на грани реальности и сна или – на грани нашего мира и мира иного, который ему уже довелось увидеть и в котором ему даже удалось побывать.

Далее повесть начинает принимать странные обороты, немало удивляя читателя. Так, во сне под воздействием опиума, Пискарев снова видит свою красавицу, но теперь в ином виде – прекрасном, но несколько упрощенном или, вернее будет сказать, перенесенном в иные, более понятные и более приемлемые для него декорации (обстановку, в которой художник чувствует себя увереннее). Похожа ли эта местность на те самые малороссийские селения, в которых Гоголь так любил описывать свою красавицу?

Отметим теперь то, что лежит на поверхности этой повести – простые социальные подтексты. Герой, увидевший, что его возлюбленная на самом деле является падшей женщиной, теряет рассудок и, не в силах принять ее в таком виде, кончает с собой. Но все это имеет до крайности мало отношения к истинному смыслу «Невского проспекта». Недаром Гоголь писал: «Они опять ничего не поняли». Он зашифровывал в своих произведениях ценные послания и именно в данной повести достиг совершенства в этом искусстве, показав историю художника и его таинственной божественной красавицы так, что увидеть ее под силу не каждому.

А теперь рассмотрим финал этой повести. Он по-настоящему жестокий и кровавый, что в принципе не слишком свойственно творчеству Гоголя, хотя мотивы перерезания горла (именно такого способа) уже появлялись в повести 1831 года «Вечер накануне Ивана Купала».

Такие же слова Гоголь позже напишет и о Хоме Бруте, герое повести «Вий» – «душа оставила его тело».

Писатель дает указания на то, что перед смертью герой, не сумевший верно перерезать себе горло, еще мучился какое-то время. А душа Пискарева напоследок называется грешной, хотя едва ли этот (чистый как ребенок) юноша совершил в своей жизни хоть какой-то грех, кроме того, что он не понял и не разглядел свою красавицу, не поверил ей.

Последние строки о художнике таковы:

Очень печальные и трогательные слова, полные томительного сочувствия автора к столь похожему на него самого художнику. Примечательно и то, что похоронили Пискарева «даже без обрядов религии», что выглядит довольно странной деталью.

Так заканчивается эта гениальная повесть о несчастном художнике, одержимом любовью к таинственной прекрасной чаровнице.

Раздвоение сюжета. Вторая линия

Прежде я уже писала о том, что одной из уникальных особенностей этой повести является то, что она имеет раздвоение сюжета на линии Пискарева (основная линия произведения) и Пирогова (побочная линия). Значительное время действия в третьей части повести Гоголь уделяет довольно банальной и комичной линии приключений Пирогова, который попадет в ловушку собственной похоти. Эта сюжетная линия очень выбивается из истории Пискарева и красавицы и, по сути, не имеет к ней никакого отношения. Так зачем же нужна в этой сложной, глубокой и трагичной повести такая банальная и примитивная для Гоголя линия?

Скорее всего, это было сделано для прикрытия. Писатель не хотел закончить повесть финалом Пискарева, ему словно было нужно дописать еще одну линию (про обыкновенного человека), чтобы окончательно запутать читателя. Кроме того, линия Пирогова подчеркивает разницу между тем миром, который был способен видеть Пискарев и обычным земным миром, в котором живет Пирогов. Есть в ней и еще пара любопытных деталей, которые мы рассмотрим. Но прежде окончательно определим для себя, что именно на линии Пискарева повесть в действительности оканчивается.

Эта ёмкая характеристика не оставляет читателю сомнений в том, каким пошлым и неинтересным персонажем является этот герой, даже фамилия которого подчеркивает его приземленность.

Любопытно, что в рамках линии Пирогова Гоголь упоминает Шиллера и Гофмана, нарекая этими известными фамилиями самых обыкновенных (и при том пошловатых и гнусных) немцев. Интересно, по какой причине это было сделано? Примечателен и момент с «отрезанием» носа. Как мы помним, этот орган имел важное значение в творчестве Гоголя. А тут перед нами развернулось комичное и довольно-таки странное взаимодействие Шиллера и Гофмана именно в процессе «отрезания» носа. Кстати, отметим то, что и Шиллер, и Гофман никогда не были обыкновенными писателями. Первого частенько поминает в своих произведениях сам Достоевский, а второго и вовсе каждый современный читатель знает как одного из самых странных писателей, не чуждых мистики. Что думал о них сам Гоголь и какие выводы об этом мы можем сделать исходя из данной сюжетной линии повести, я судить, пожалуй, не возьмусь.

Далее между Пироговым и женой Шиллера (приятной немкой-блондинкой) закручивается небольшая интрижка, которая заканчивается, по сути, ничем, и на этом повесть окончательно подходит к финалу.

Комичная линия Пирогова и его несостоявшейся любовницы своеобразно оттеняет трагичную историю Пискарева и его таинственной красавицы, уводя читателя в густые дебри, выбраться из которых не так-то просто, что, очевидно, и задумывал Гоголь.

Итак, мы закончили исследование повести «Невский проспект», одного из самых сложных, глубоких и важных произведений писателя, которое во многом проясняет феномен красавицы Гоголя.

В следующей части данной серии статей читайте о красавице Гоголя в рамках повести «Вий».