Почему новые группы из России вдохновляются наследием СССР

Согласно легенде, группа энтузиастов из Петербурга разыскала песни тюменского барда Зиновия Биртмана — и теперь возвращает его творчество народу. «Биртман» — наиболее успешные из наших сегодняшних собеседников, уже начинающие привыкать к крупным концертным залам.

Если бы мы ходили с красными знаменами и пели: «Да здравствует Ленин!» — то, наверное, мы бы использовали советскую эстетику.

Человек слышит те же мелодии, которые использовались в гайдаевских фильмах и которые писал Зацепин, но к советской стилистике они не имеют никакого отношения. В тот период композиторы для итальянского или французского кино писали такую же музыку. Можно послушать оркестры ГДР и ФРГ и увидеть очень много схожего.

Например, аранжировки в «Городе моем Баку» Муслима Магомаева — в них западного больше, чем в любой песне Ленинградского рок-клуба. Или в музыке азербайджанской группы «Гайя» или казахской «Дос-Мукосан». Тогда, кстати, в соцреспубликах было больше групп с более качественной музыкой. Может, рука Москвы до них не дотягивалась.

Мы не ностальгирующая группа. Я не знаю, что такое ретро. Мы играем современную танцевальную эстрадную музыку.

Да, у нас есть какие‑то элементы стиля в нарядах. Но это не специально, это прикольно, все для этого. Мне нравится звук баса семидесятых, но при этом мне нравятся барабаны из раннего хип-хопа. Это же не говорит, что мы играем хип-хоп. Мы не открещиваемся — просто смотрим на это маленько по-другому.

Песня «Январская вьюга» или любой трек Мартынова или Магомаева — мне все равно, где это записано. Но вот, что еще хочу сказать.

Я много слушал, читал. Общаюсь с людьми из рок-культуры того времени, они заслуживают уважения. Но когда к нам стала просачиваться рок-музыка, люди хотели сделать как там. Они не хотели ничего советского, они не смотрели телевизор, считали это упыризмом. А теперь время прошло и отбросило все дерьмо. И если современному человеку поставить трек Полада Бюльбюль-оглы с бендом и сравнить его с лучшими представителями Ленинградского рок-клуба, то он скажет: «Ребят, надо было слушать то, что было тогда». У нас было слишком много борьбы с невидимым врагом.

Кто‑то не воспринимает нас. Это люди, которые всю жизнь слушают рок и считают, что мы играем шансон, а те, кто всю жизнь слушали ВИА, тоже думают, что мы куда‑то не туда свернули. Но это не наши слушатели. Наш слушатель — человек с хорошим чувством юмора.

К советскому шансону я отношусь нормально. Если я буду выпивать, то буду подпевать песне «Третье сентября». К Аркадию Северному? Долго слушать тяжело, но есть у него такая подача хорошая.

«Биртман» — это соединение крутейшего фанка и текстов а-ля Игорь Корнелюк. Когда человек поймет, к чему это, будет улыбка, смех. А учить? Многие исполнители — взять того же нами всеми любимого Александра Яковлевича Розенбаума — начинали с веселых песен типа «На улице Гороховой ажиотаж». А потом наступает период, когда человек понимает: « … [черт возьми], на мой концерт приходят тысячи людей. Я не должен заниматься этой шутливой музыкой, я должен чему-то учить». И в этот момент его творчество превращается в полное дерьмо.

Хорошая танцевальная композиция придаст человеку хорошее настроение. Он пойдет на завод и перевыполнит норму.

Недавно Хованский — я с ним не знаком, кстати, — выложил наш трек и написал, что «голос эпохи поет нам о проблемах современности». И мне кажется, что в этом что‑то есть. Да, проблемы. Мне кажется, что сказанное нами про диджеев многие давно хотели сказать.

У нас очень хорошо работает фан-движение. Уже появился свой футбольный клуб «Биртман». Весной будут игры, сейчас идут тренировки. Главный фан-клуб у нас в Петербурге, порядка 500 человек. Всего восемь открылось. На концерт в клубе Red выезжает фан-движ знакомиться с московским — и будет афтепати со знакомством.

На последнем концерте в клубе «Космонавт» на небезызвестной песне «Человек-говно» ползала стояли с портретами Юрия Лозы, который про нас незадолго до этого высказался.

Мы завсегда с народом. У нас всегда есть отдельные закрытые концерты, бесплатные для фанатов. У нас был круиз памяти Зиновия Аркадьевича. Был поход с лозунгами «Отрекись от ереси», «Биртман жив!» и тому подобное. Очень сплоченный у нас фан-клуб. У нас уже и линия одежды своя, и пиво.

А еще выйдет пластинка-миньон с инструменталами. Она будет более рассчитана на европейского слушателя. Наши друзья из The Soul Surfers помогли нам.

Если взять по музыке, то «Стенка» по стилю непонятно что. «Олень», например, — это фанк, а «Коньяк «Арарат» — это группа «Дюна» какая‑то. Мне нравится смешение всего. Многие не понимают, как нас представлять.

У нас теперь интернациональный коллектив, на перкуссии играет кубинец.

Я коллекционирую оригинальную одежду тех времен. Дело не в ретро и ностальгии. Просто какой‑нибудь венгерский или румынский пиджак лучше сидит, чем современные. В них есть какая‑то приятная энергетика. У барабанщика футболка такая же, как у Янковского во «Влюблен по собственному желанию». Это не клоунство, мы не пытаемся выглядеть ряжеными.

Наш состав отбирался и по внешнему качеству. Важно, чтобы физиономия, глаза, рожа была. Чтобы были разные типажи. Мы все друзья, мы не набирали никого по объявлению. Кто‑то отсеивался: даже если музыкант был хороший, но рожа не подходила, я понимал, что не поверят. Что такой человек не сможет смотреться на сцене рядом с рожей Палыча нашего.

У нас в стране или полный запрет, или все разрешено. Мы или церкви сносим, или челом бьем на каждом углу.

Со мной кто‑то может не согласиться, но сейчас самое благоприятное время для занятия любимым творческим проектом. Это как начало девяностых, когда на заводе купил водку, поставил ларек, стал миллионером, купил завод. Можно было, ковыряя в носу, стать из двоечника миллионером. Ничего не было занято. Сейчас такое же время во всем, наверное: смутное — всегда хорошее. Если мы возьмем то, что является шоубизом: те, кто в адеквате, их там мало.

Нас зовут на фестивали, но там артисты, которые уже 15 лет там, и их никто не слушает. Например, фестиваль «Нашествие». Если пригласят, не знаю. Поеду, если будет хорошее время для выступления: публика-то ни при чем.

Я за телевизор двумя руками. Потому что если раньше у человека, если он включал его, была какая‑то возможность случайно попасть на того же Радзинского. Сейчас его кругозор формируют … [придурки] из его окружения в интернете. В его плейлист уже невозможно ничего поставить.

Если бы меня позвали в «Голубой огонек», я бы пошел, мне было бы интересно. Конечно, это ад, но это смешно. А Аллу Борисовну Пугачеву я считаю великой русской певицей. То, что делала она, как она превращала в мини-спектакли свои песни, было круто. Но сейчас она в аду, да. Ну мы все в аду.