Фестиваль современного танца OPEN LOOK прошел в северной столице

Фестиваль современного танца OPEN LOOK прошел в северной столице Все начиналось в 1999 году с летней театральной школы. И выросло в масштабный международный проект. Это уже восемнадцатый по счету фестиваль. Как говорит его основатель и директор Вадим Каспаров, все эти годы аудитория проекта –преимущественно молодежная.

«Молодежи всё интересно, она не предвзята, не говорит «Что это вы показываете, нам такое не нужно». Наши зрители пытливы и хотят знать». Проект состоит из двух частей. Основная OPEN LOOK, представляющая иностранцев, и RUSSIAN LOOK – российские хореографы. Фестиваль, пропагандирующий то, что в мире называется contemporary dance, на этот раз пригласил компании из Швейцарии, Польши, Голландии, Испании, Норвегии и Бельгии. И коллективы из Москвы, Петербурга, Челябинска, Ставрополя, Вологды и Красноярска. Кстати, на Национальную платформу современного танца и театра в этом году поступило более 100 заявок, и было отобрано всего 11 участников.

Один из самых интересных показов фестиваля - «На пределе момента» (Компания Кари Хоаас, Норвегия). Танцуют одни мужчины, плотные брутальные мужики, без манер и политеса. Вначале четверка «спит», грубо ворочаясь во сне. Возможно, дальнейшее всем просто приснилось. А именно – проблема, куда девать агрессию, и как она отражена во внешнем мире. Ария Неморино из оперы «Любовный напиток» не смягчает нравов. Голос Фредди Меркури – тоже. Остается гул с ударными. В движениях подчеркивается сила, которая есть. Вопрос с умом (нужен ли он?) повисает в воздухе. Но атлетизм тонет в депрессии. Тела то ползут, то стремятся ввысь, чтобы резко упасть. Сальто и перекидные прыжки (прекрасно проделанные) отсылают к спорту. Даже отношения с одеждой непростые. Парни связали свои футболки и не могут расцепиться, и автор этих строк наглядно поняла, что надевать штаны через голову действительно неудобно. Что перед нами - солдатский послевоенный синдром или перманентное зло каждого дня? Дилемма «то ли убить, то ли убиться» становится основой пластического решения. А красота тела в сценической работе – контрастом стремлению к насилию.

«Утопия» – композиция музыканта Франка Вигро (Франция). Вдохновением послужили два стихотворения: «I dreamed of my genesis» («Мне снилось, как я был сотворен») Дилана Томаса и «Одиссей» Хайнера Мюллера. Название красноречиво: перед нами и впрямь то, чего нет. Видео-медитация под музыку, мираж с оттенком безумия. Есть, правда, танцовщица, которая медленно бродит в полумраке за полупрозрачными занавесами. Они нужны для игры компьютерными эффектами - на грани высокого электронного искусства. На занавесе все время что-то струилось, плыло, меняло направление, бушевали бродячие пиксели, белые призраки фигур ползали на четвереньках. Голос за кадром вопрошал «Я тебя знаю? А ты меня знаешь»? Обрывки носов и ртов складывались в асимметричные лица. Ложная ли это многозначительность или нечто важное? Ответ на вопрос, зачем нужно это зверски серьезное подглядывание за чужим бредом, потонул в неброских финальных аплодисментах.

В компании Cie Opinion Public (Бельгия) работают те, кто лучше всех танцевал на этом фестивале, экс-танцовщики Балета Бежара. Когда в параде вводных соло спектакля «Боб-арт» они вышли один за другим, подумалось, что четверо ребят и одна девушка решили скрестить навыки «классиков» и «современников» в неком синтезе. Но нет. Артисты стремились бежаровские навыки как можно скорее «забыть». Как клоун в шарже «забывает» нормальные реакции. Желание сатиры на штампы современного искусства ощутимо с первых секунд, когда участники словесно представляются: вот «хореограф-астролог», а вот «специалист по неточным наукам». Осмеянию подверглось всё. Модный танец в световых квадратах. Ужимки «против классики». Раздевание на сцене. Игра со стульями. Старательно произнесенная по-русски (к восторгу публики) песня «На недельку до второго я уеду в Комарово». Шуточки постепенно превращаются в парад аттракционов, под выпеваемые в фонограмме «парам парам, пара ру ра. дуда-дуда». Параду, честно говоря, не помешал бы режиссер. А переиначенное на шутовской манер «Болеро» в финале – то ли привет бывшему работодателю, то ли демонстративный разрыв с его эстетикой.

Спектакль «Близость» - результат совместной работы танцовщиков Театра Танца Zawirowania (Польша) и словацкого хореографа Томаша Непшинского. Тема - человек и его образ в голове другого человека. Мы видим любовный треугольник: стареющая жена, потертый жизнью муж и молодая фифа, уводящая мужа. Вполне наглядно и иллюстративно. Жена его не отпускает, нервно ходит кругами, виснет на нем, он рвется прочь и хорохорится, фифа принимает позы, все друг друга то поддерживают, то бросают (то и другое – буквально). В итоге он остается один, мучаясь запоздалым раскаянием. Раздеваясь при этом до трусов, что означает душевное обнажение.

«Пустая комната» - проект Натальи Каспаровой (Петербург). Философическая ночная страшилка. Тройка девиц танцует с фонариками в руках и в зубах. Это - большей частью - единственное освещение, плодящее фантомов и призраков, живущее на размытой границе между яркостью и тьмой. Девочки в подразумеваемом ужасе шепчут «тишина, пустота, нет выхода, тебя забирают далеко», «если лежать посреди пустой комнаты, со временем начинаешь ощущать, что стены двигаются» То самое ощущение из детства, когда тебе страшно, и хочется накрыться одеялом с головой, но одеяла нет. Есть воздвигаемая собственноручно стена из табуреток - как вражеская крепость или как прибежище. И шевелящиеся губы, искаженные неверным светом.

Постановка «Море» (проект Анны Закусовой) развертывается между кулером с водой и кучей мобильников на полу. Истории «из моря наших фантазий», говорит автор. Нормальное поначалу общение с рукопожатием переходит в безумный ритм людей, замученных коммуникацией. В смеси дансинга и стрит-данса танцовщики ступают во взаимодействие. Кто-то не вписывается, кто-то доминирует, кто-то гладит воздух вокруг партнера. Люди сбиваются в кучу, формализуя общение как повторение. Меняют партнеров и обстоятельства как одноразовые пластиковые стаканчики. Но успевают в суете мечтать - в электронном виде. Море реализуется на экранах планшетов. Там у каждого своя картинка.

«Картина 1» компании DIPP - скорей абсурдистский перформанс, чем танец, он начнется с двух стоящих людей с картонными головами, Наверно, именно в этих головах рождались сценические образы. Экран, на котором мужик с топором замахивается рядом с мужиком с теннисной ракеткой, а зритель оценивает разность результата. Картонные ящики, в которых запирают то бегающий по полу радиоуправляемый «луноходик», то живого человека. Зачем, поперек минимализма со скрежетом, вдруг звучит ария Мистера Икс из оперетты «Принцесса цирка»? А шут ее знает. Тот самый шут, который двигается под «живую» музыку. Или тот, кто вопрошает по-английски: «Я потерял свою собаку. Как ее зовут?» А может, тот, кто в женской юбке с оборками выдает лихие «дроби». Немного иронии в холодной воде (ею поливают себя, остужая собственные завихрения) – и зрелище приобретает привкус манифеста: как говорил Юнг, «не потому, что я хочу блистать словами, но из-за неспособности связать те слова я говорю в образах. Никак иначе мне не выразить слова из глубин». Еще один перформанс, российский, посвященный «рождению из ничего»: так Тая Савина назвала свой моноспектакль «ЗТ». Белое лицо и черная краска, раскрашенное тело. Боди-арт и танец. Медленные движения в стиле «буто» и белое полотно, на котором остаются осмысленные автором черные следы. А «Теоретическую модель абсолютной свободы» выстраивал на наших глазах Челябинский театр современного танца. Образец для танца - некий кинетический объект, который так хитроумно устроен инженером-механиком, что вертится каждый раз по-новому. Это предмет зависти танцовщиков, которых ограничивает анатомия и привычные па. С другой стороны, бездушный механизм не может выбрать, вправо ему идти или влево, а человек - может. Хореограф Ольга Пона готовила спектакль совместно с артистами по системе «они импровизируют и предлагают, она отбирает и закрепляет». Заданная тема потребовала изощренности: словно в пику «объекту» танцовщики стараются исчерпать все возможности сплетения тел. Показать тело как систему рычагов. Как устройство, которым можно управлять изнутри и снаружи.

«Насквозь» - проект Лики Шевченко, исполненный двумя девушками в мужских носках. Чего здесь больше – подросткового максимализма, манифеста в стиле «нас не догонят» или возможности просто подвигаться, чтобы излить накопившуюся в здоровом теле энергию - сказать трудно. Точно так же трудно говорить о моноспектакле «Embers»-Ирины Ануфриевой. Это задумано как трагическая медитация. Исполнительница в покрывале почти не сходит с места, медленно извиваясь под яростную музыку (месса Диаманды Галас, спетая на многих языках и посвященная, как сказано в буклете, «жертвам османского геноцида греков, армян и ассирийцев в начале двадцатого века»). Но сосредоточенность автора-исполнителя на себе и мельчайших изменениях собственной пластики можно трактовать как угодно, Если не прочесть буклет и не иметь в голове заданного содержания. Кружение в фате (без яростной напористости, без излучающейся изнутри энергетики, что есть в фонограмме) - образ смерти? В этом нужно пластически убедить, а не просто продекларировать. Как убедила когда-то Марта Грэм в легендарном соло «Оплакивание», от которого явно отталкивалась автор нынешнего плача.

Главный итог фестиваля: это место, где любят разнообразие, расширяют горизонты, выстраивают панораму возможностей. Где возможно самовыражение для всех и царит согласие в том, что понятие «современный танец» - заведомо широкое. От инсталляции до визуального театра и работы с предметами. От экспериментов по взаимоотношениям пластики с музыкой до попыток метафизических прозрений. Кстати, о музыке: никто из увиденных на фестивале хореографов не хочет работать с музыкой как с длящимся развернутым полотном, даже чисто ритмически. Если что-то такое появляется, то лишь как мимолетная вставка. Авторы, как правило, предпочитают фрагментарность, шум и гам «конкретной» музыки. Через нее они слушают хаос времени.