Как молодая падчерица решилась отдать почку ради спасения своего «дяди Вовы»

Эта история облетела не только всю Карелию, но уже и Россию. 23-летняя петрозаводчанка Мария Климачева, узнав, что у ее отчима серьезные проблемы с почками, решила отдать своему дядя Вове почку. Владимир Мамаев сейчас находится в больнице, и его состояние ухудшается день ото дня. Его жена и дочь тем временем срочно ищут 25 тысяч долларов, которые необходимы для операции в Индии — как оказалось, только там петрозаводской семье смогут помочь.

Мама познакомилась с дядей Вовой через его маму. Они раньше были соседками и дружили, а дядя Вова вообще называл маму «тётя Лена» — она его на пять лет старше. Сам тогда только из армии пришел. Их роман начался с грустного повода: у нас после операции умерла бабушка — ей было тогда всего 45 года — и нужно было помочь развозить людей на похоронах. Дядя Вова — он тогда уже начал работать водителем — вызвался помочь. Потом приходил к маме в гости. Ну, так и закрутилось.

Дядя Вова знал, как найти подход к маме — через меня. Не то, чтобы он делал мне много подарков, нет. Мы просто сразу с ним как-то подружились. И, хоть я до сих пор зову его «дядей Вовой», он для меня — как родной отец.

В 2011 году дядя Вова заболел ангиной, и после этого у него началось ухудшение здоровья. После ангины уровень креатинина, который указывает на почечную недостаточность, подскочил до показателя 1200 при норме в 150. Хотя за неделю до ангины он сдавал анализы, и креатинин был 175.

На тот момент я и не подозревала, как все серьезно. Мы спрашивали у дяди Вовы, как он себя чувствует, и он всегда отвечал «Хорошо». Даже врачи удивлялись — показатели плохие, а самочувствие у пациента хорошее. Наверное, это потому, что сам дядя Вова очень выносливый и позитивный человек — у нас ни один праздник без него не проходит, родные говорят: «Без Вовы и юбилей не юбилей».

Потом у него заболела спина. Думали — болит и болит, обычный хандроз. Пошли к врачу. Выяснилось, что на фоне почечной недостаточности у Вовы — компрессионный перелом позвоночника. Почки не работают, токсины остаются в организме, выбрасываются в кровь — на этом фоне кости и разрушаются.

Врачи все чаще стали говорить о гемодиализе — методе внепочечного очищения крови. Но, пока не увидела, как эта процедура проходит, даже представить себе не могла, как это тяжело. Гемодиализ — это образ жизни. Например, никуда далеко от больницы не уехать — может стать плохо, произойдет интоксикация — и человек умрет. Есть еще так называемый перитонеальный диализ, который пациент может проводить дома: это когда сам себе по несколько раз на дню вставляешь трубку в живот — для очищения. Однако есть много нюансов: под это должно быть отведено стерильное помещение в доме, процедура занимает много времени, в конце концов — это сложно психологически. Особенно для близких больного. Именно поэтому дядя Вова отказался от этой процедуры: ведь у них с мамой есть маленькая дочка. Этого зрелища психика 9-летнего ребенка не выдержит. А рано или поздно она это увидит.

Я узнала, что у нас с дядей Вовой одна группа крови. Подумала — а вдруг я смогу отдать дяде Вове свою почку? Поделилась этой мыслью с мамой — она, конечно, испугалась. Но потом успокоилась, сказав лишь, что не разрешит мне пойти на это, если хоть один из врачей, которых мне предстояло пройти, засомневается в этой затее.

Врачи собрали консилиум, поговорили со мной. Предупредили, что меня может ждать. Конечно, больше всего я опасалась, что не смогу в дальнейшем иметь детей. Однако все анализы показали, что я абсолютно здорова и, при соблюдении всех необходимых правил после операции, с беременностью у меня проблем не возникнет.

Меня проверили от ушей до пяток — порой были такие процедуры, о существовании которых я даже не подозревала. Выдали заключение — и я, и дядя Вова готовы к трансплантации.

Изначально мы вообще не хотели никому говорить о нашей беде. Ни родственники, ни мои друзья не подозревали, что дядя Вова болен. Общественность мы тоже боялись привлекать — лишняя шумиха нам ни к чему. Не выдержала наша соседка — она-то и пошла в редакцию одной из газет, где и попросила нам помочь.

Мы надеялись, что нам поможет государство. Но всё оказалось очень непросто.В Минздраве Карелии мне объяснили: такого случая в Карелии еще не было. Есть единственный выход: написать обращение на имя главврача Республиканской больницы, а уж он, в свою очередь, соберет пакет документов, который отправится в московский и питерский институты трансплантации. От них, естественно, придет отказ — неродственная трансплантация-то в России запрещена. Но закон таков, что официального отказа все равно нужно ждать, и потом только на основании этого отказа можно писать в российский Минздрав — чтобы они уже решали, что делать с дядей Вовой. Абсурдная ситуация. Ведь как долго это продлится, никому не известно.А помощь нам нужна уже сейчас.

Нам помогли связаться с Институтом трансплантации Санкт-Петербурга и лично с одним из врачей. Они созвали общий консилиум с клиниками из стран, где разрешена трансплантация от неродственных доноров. На этом-то консилиуме одна крупная индийская клиника и предложила свою помощь — в год там проводят 35 тысяч трансплантаций. Питерский институт вызвался принять нас обоих после операции. Нас подготовят к жизни после пересадки: будут следить за нашим состоянием, питанием, научат по-новому жить.Однако делать это тоже придется на свои деньги: карельский Минздрав эту квоту оплатить не может.

Это первое испытание для нашей семьи по части здоровья. Были какие-то мелкие проблемы, но о подобном мы даже в страшном сне подумать не могли. Сейчас наша жизнь полностью изменилась. Дома без Вовы — пусто. Мы — два раза за день у него, в больнице. Мне постоянно кто-то звонит, пишет, поддерживает — недавно с РЕН-ТВ звонили, сегодня — из «Российской газеты».

Правда, много и негатива. Почему-то наши люди очень любят раздавать советы, поучать. Мне пишет много людей, у которых кто-то из родственников живет с одной почкой, постоянно сидит на гемодиализе. Пишут мне: «Зачем такие жертвы? Вот живут же люди — и ничего!». Я вежливо отвечаю им, что уже приняла решение и менять его не собираюсь. Два раза мы наткнулись на мошенников. Схема такая: мне пишут люди «Вконтакте» , которые якобы хотят помочь, перевести деньги на наш счет. Просят скинуть им номер банковской карты. Потом пишут: «Вам сейчас на номер придет пятизначное число — отправьте мне его». Оказалось, если бы мы отправили им это число, эти люди получили бы доступ к нашему аккаунту на «Сбербанк онлайн». Потому что это просто код восстановления. Неужели у людей ничего святого нет, не пойму?

Я не хочу, чтобы меня называли героем, мне это даже неприятно. Любой адекватный человек сделал бы то же самое, если бы его родственник умирал. Дядя Вова, кстати, очень переживал из-за моего решения. Тогда я спросила его, неужели бы он на моем месте не поступил бы точно так же? Он ответил: «Да, ты права».

На индийской выставке мы разговорились с одним индийцем и его переводчицей. Хотели узнать, в какой одежде лучше лететь в эту страну. Индиец поинтересовался, зачем мы туда летим. Когда переводчица рассказала ему нашу историю, он минуты три стоял, как вкопанный. «Вы его шокировали, — сказала нам тогда эта девушка. Оказалось, что этот индиец живет именно в Нью-Дели, куда мы летим и, больше того — в пяти минутах от того самого Центра трансплантологии! Он дал нам свой номер телефона и попросил обязательно позвонить ему по прилету- пообещал, что обязательно встретит и поможет в незнакомой стране.

Мама боится, что, спасая одного близкого человека, она может потерять сразу двоих. А я думаю о хорошем. Знаю, что поступить иначе просто не могу. Хочется побыстрее через всё это пройти и заново вернуться домой.

О чем я думаю перед сном? Перебираю в голове то, что нужно не забыть завтра сделать, куда съездить, кому ответить на сообщение. ну и как вообще уснуть.

Реквизиты для оказания материальной помощи:

№ счета 42307810125860006713, Сбербанк получатель платежа — доверенное лицо Кулева Василий Георгиевич

41001662275515 — Яндекс деньги , получатель Климачева Мария Алексеевна