Свежие истории от 8 марта 2022

Леонид Утёсов — советский эстрадный артист, певец, дирижёр и руководитель оркестра, имеющий массу заслуг, был членом квалификационной комиссии Москонцерта.

Однажды на очередном прослушивании новичков своё выступление показала одна эстрадная пара. Их номер был откровенно дурного пошиба — несмешные пошловатые куплеты, дурацкие скетчи и отвратительная чечётка.

Председатель комиссии в конце выступления предложил:

— Это же типичный одесский жанр! Леонид Осипович, прошу вас, вы же коренной одессит. Дайте свою оценку.

Утёсову не хотелось никого обижать. Он некоторое время отнекивался от предложения, но потом сдался и сказал:

— У нас в Одессе все так могут. Но стесняются.

Ехал я однажды поездом в "прицепном" вагоне. После перецепки на промежуточной станции в гости к нашему проводнику зашёл его коллега из "основного" состава. И я стал невольным слушателем рассказа нашего проводника. Далее от первого лица.

Работаю я постоянно на "прицепах". А под них выделяют вагоны, мягко говоря, не лучшего качества. Вот и мне достался вагон весь в щелях, аж ветер свистит. Зима, мороз, отопление угольное. Топи — не топи, а на ходу всё тепло выдувает. И сам измучился, и пассажиры жалобами сыплют. От руководства никакой помощи. От отчаяния потратил я часть своей скудной зарплаты (дело было в 90-е), купил широкий скотч и проклеил им все щели вагона. Стало в вагоне заметно теплее, жалобы прекратились, всем стало хорошо. Узнало об этом руководство, опыт понравился. Закупили официально скотч, загнали один из "щелястых" вагонов в депо, стали оклеивать. На дворе минус 30, в депо ненамного теплее. К мёрзлому металлу скотч клеиться категорически отказывается. Присылают ко мне гонца из конторы: "Открой секрет". Я из праведной вредности, без магарыча тайну раскрывать не стал. Долго не хотело руководство раскошеливаться, однако делать нечего — через пару дней мучений принесли требуемое. Я им и говорю: "Почитайте, что написано на моём вагоне: "Оренбург-Ташкент". Я еду в Ташкент, там в январе плюс 10, оклеиваю вагон и возвращаюсь в Оренбург.

Мне тут намедни знакомый кадp (К) истоpию пpо себя поведал.

Он по жизни геймеp, по ночам в Фиде, в общем от своего калькулятоpа не отходит. А pаспpеделительный щит на дом стоит у него в подвале. И зачастили то ли с Гоpэнеpго, то ли ещё откуда, коpоче, свет pубят pаз по 6 на дню несколько дней подpяд. К. спускается в подвал, сначала ноpмально пытается убедить электpотеppоpистов пpекpатить заниматься фигней или хотя-бы пpедупpеждать (UPS-a нет), затем пеpеходит к недипломатичным выpажениям и, естественно, наpывается на скандал с пpименением физической силы. Силы были неpавны, и электpики победили.

Тогда на следующий день К. дожидается очеpедного отключения, бежит в подвал, запиpает его снаpужи, несётся домой, звонит в милицию и сообщает о том, что в подвале какие-то бичи выpубают медные шины, и весь дом остался без света. В гоpоде в это вpемя пpоходила акция по боpьбе с несанкцианиpованными действиями с цветметом. Пpиехал ОМОН. Говоpить они, а тем более слушать, не умеют. Что было с электpиками, догадайтесь сами. Но К. хоть и ходил с фингалами, но улыбался от счастья как Буpатино. А, говоpят, мстя хоpоша, когда она холодная.

Унтер-офицерская вдова XXI века:

Бывший министр здравоохранения Голикова, став руководителем Счетной палаты, первым делом проверила Минздрав, где, ЕСТЕСТВЕННО, нашла нарушения.

В частности, она обнаружила, что в стране сократилось число фельдшерско-акушерских пунктов. "Совершенно случайно" чуть позже обнаружилось, что это сокращение было проведено в полном соответствии с ПОДПИСАННЫМ САМОЙ ЖЕ ГОЛИКОВОЙ несколько лет назад приказом.

Из обсуждения на "Популярной механике" новости о испытаниях корпорацией Hуundai салона одной из своих машин стадом бабуинов.

Виталик: Разве это испытания? Надо было посадить четверых школьников и сказать им, чтобы ничего не трогали.

Эту историю рассказала мне моя сестра, в то время она жила в Коченево (Новосибирская область). Поздней осенью ее муж пошел на охоту и принес маленького бурундучка, немного пообщавшись с обитателями квартиры, он забрался в кладовку и уснул (зимняя спячка), его накрыли теплым покрывалом, ну и до весны о нем забыли. Когда наступила весна перед глазами предстала следующая картина: бурундучок вылез из кладовки весь лысый — его сожрала моль. Вот так оставаться в гостях надолго.

На аукционе в Лондоне продавали с молотка первое издание партитуры одного из ранних балетов Стравинского.

Желающих приобрести эту редкостную вещь было много, но один из присутствующих – какой-то старый седой господин – все время набавлял цену.

Наконец, партитура, действительно, досталась ему за три тысячи фунтов стерлингов.

Репортеры окружили нового собственника партитуры.

– Игорь Стравинский, – отрекомендовался он журналистам и добавил – Я никогда не представлял себе, что за собственную партитуру придется платить вдвое больше того, что когда-то в молодости я получил за весь балет!

Однажды Виктору Павлову дали роль в фильме, который оказался откровенно провальным — снимал его очень средний режиссёр по такому же невыдающемуся сценарию.

У героя не было характера, роль была скучная и с шаблонными репликами, поэтому репетировал Павлов неохотно. Режиссёр понимал, что кино не складывается, но обвинял в этом актёров. Однажды он резко бросил Павлову:

— Ты самый бездарный актёр в мире!

— Не думаю, это слишком редкое совпадение! — ответил Павлов. — У нас уже есть самый бездарный сценарист, самый бездарный режиссёр, так ещё и самый бездарный актёр? Это уже явный перебор!

В результате актёр отказался от съёмок.

После 9 класса надо было проходить практику по УПК, я должна была пройти её в детсаду. Это было абсолютно непредставимо. И я нашла способ пройти её в Московском зоопарке на площадке молодняка. А там тогда был не только молодняк, но и вообще сборная солянка. Там жили попугаи, обезьяны, морские свинки, ежи, куча собак, гепарды, волк и разнообразные гады из павильона рептилий, который был тогда на реконструкции. И были броненосцы. Щетинистые. 3 или 4 штуки, кажется самка и её потомство. Щетинистые — это которые слегка гофрированные, пушистенькие (относительно трёхпоясных), у них прозрачные ушки, они не могут сворачиваться в шар, слегка пованивают (предполагаю, что это издержки содержания в неволе) и дико тупят. Например, чтобы почистить их вольер, надо было их развернуть фасадом в одну сторону, они разбегались, упирались бронированными лобиками в стену и так и буксовали, пока я убирала противоположную часть вольера. Потом я их разворачивала, и они упирались в противоположную стенку.

Еду вчера вечером в трамвае домой. Трамвай забит под завязку, так как на улице стихийное бедствие в виде дождя, а в дождь в нашем городе даже трамваи в пробках стоят. Удалось подняться только на вторую ступеньку, прижалась к стойке, еду. А я женщина большая, обойти довольно сложно.

Тут из середины вагона протискивается дама еще более крупная.

Протискиваясь мимо каждого пассажира произносит:

— Извините, не хотела. Извините, не хотела.

Тут доходит до меня, с теми же словами пролазит на нижнюю ступеньку. Пытаюсь ее успокоить, говорю:

— Я ведь тоже не хотела, а ведь растолстела.

И тут она поднимает на меня глаза и гордо так говорит:

— Зато мы доооооообрые!

Знаком был с девушкой, которая как в минус два года родилась. Любящая мама сразу после ее рождения смекнула, что Агнесса необычайное дарование, поэтому нарекла и стала воспитывать соответственно. Когда той было четыре, болтала уже на куче языков — мамин идиш, папин польский, окружающий русский,

Гениальному ребенку было скучновато, не с кем и не о чем разговаривать еще в яслях. А уж когда дошло до детского садика — это было как академика Ломоносова засунуть в МГУ первокурсником. И тут мама Агнессы сделала ход конем — заявила, что потеряла ее свидетельство о рождении. За шоколадку уболтала паспортистку справить новое, в котором Агнесса родилась на два года раньше.

В пять лет она пошла в первый класс, занималась в основном на дому по индивидуальной программе для особо одаренных детей. Ехидно сообщила мне годы спустя, что одной шоколадкой тут не обошлось, но вопрос оказался решаем. Школьные экзамены она сдавала с опережением и среднюю школу закончила на два года раньше, опередив свое поколение в сумме уже на четыре — выпустилась из школы она в 13, в свои официальные 15.

Это были 90-е, когда и не то творилось. По крайней мере, не докатились до дворянских традиций 18 века, когда детей зачисляли в гвардии прапорщики еще в материнской утробе. Девочка росла красивой, может и к лучшему, что в школе она вообще крайне редко показывалась. Никогда без сопровождения любящей мамы. В крайнем случае, если та была занята, а девочке захотелось поиграть на уроке физкультуры с одноклассниками, неподалеку маячил охранник.

Сразу по окончании средней школы Агнесса поступила в вуз на что-то в области маркетинга и рекламы. Если у нее и возникли возрастные проблемы при зачислении, то в те годы и в том вузе они были вполне решаемы. Оттуда выпускались и люди, которые туда и не заходили.

Сообразительный читатель легко догадается, что и в этом вузе девочка училась как уникальное дарование — по индивидуальной программе, экзамены сдавала по-ленински, экстерном, и закончила вуз на два года раньше. В то время как простые смертные выпускались в те годы в 22, Агнесса получила свой диплом высшего образования в 16.

Я ее встретил восемнадцатилетней, уже опытным специалистом, с целым букетом предыдущих позиций в разных организациях, совокупность которых выглядела то ли как головокружительная карьера, то ли как серия стремительных пинков.

Но сначала я повстречал ее любящую маму, и вскоре мне стало ясно — перед хрупким дарованием по дороге жизни как будто несся мощный вездесущий носорог, прошибая двери и стены.

Впервые я увидел ее выходящей из кабинета нашего ректора, и инстинктивно поежился. С первого взгляда было ясно, что это не тот человек, с которым стоит связываться. Тайфун, землетрясение, эпидемия черной оспы или бубонной чумы — вот природные явления, при одном виде которых уже не высказываешь пожеланий, чтобы они прошли чуть правее, чуть левее, или ушли прочь сами. Они этого не сделают. Глухой люк, бункер, бесконечное терпение и запасы пищи — вот остающееся пространство решений на такие случаи.

Ректор наш вообще был крутой чувак, скрутить которого в бараний рог представлялось затруднительным. Войдя в его кабинет сразу вслед за этой мадам, я понял, что с ректором что-то не то. Он близко подошел к раскрытому окну и неподвижно смотрел в него, как бы размышляя, а не выброситься ли наружу. Я достаточно громко приветствовал его с порога, но кабинет был большой, а улица шумна. Он так и стоял ко мне спиной, погрузившись в свои мысли. Наконец мне это надоело, я подошел поближе и вежливо откашлялся. Ректор подпрыгнул, обернулся и вздохнул облегченно:

Вдруг он хитро прищурился и полупропел, полупродекламировал:

— Маленькой елочке холодно зимой, из лесу елочку взяли мы домой — помнишь такую песенку?

До Нового года было еще далековато, и я взглянул на ректора с некоторым беспокойством.

— Ну да, на нее еще пародия забавная есть — холодно рыбкам, мокро им в пруду, взяли мы и бросили их в сковороду.

— Вот! Ты ухватываешь самую суть! С елкой и рыбками поступили в сущности одинаково, их дальнейшая судьба никого не волновала — они понадобились здесь и сейчас. Но про елку выглядит, что о ней позаботились, а про рыбок — что с ними поступили жестоко. Зависит от подачи. Имидж — это всё. Вот посмотри на наши материалы для абитуриентов. По ним выглядит так, что мы собираемся их жарить — длиннейший список учебных курсов с зубодробительными заумными названиями, и всё только про упорную учебу. А абитуриент по своему умственному развитию стоит на уровне где-то между елкой и рыбкой. Ему важно прежде всего, что в университете ему будет хорошо и весело. Что ему будет где поплавать, поиграть в теннис, попеть, потанцевать, сходить в салон красоты, помыть машину, посидеть в уютном кафе, сделать шоппинг — и все это не выходя из кампуса. У нас это есть, а у других нет. Это наше конкурентное преимущество! На него и надо напирать в наших материалах. А у нас что? Развели, понимаешь, какую-то нудятину про учебу. Видел бабу, что от меня вышла?

— Ага, такую трудно не заменить. И что нам в ней?

— Да ей цены нет! Это бой-баба! Царь-баба! Она из фитнесов не вылезает, со всеми сливками города знакома. Вот оттуда нам и нужны абитуриенты. Живо разворошит наше рекламное болото. Дочку свою дает нам целиком, вундеркинда, а сама помогать будет. Вот ты — американский университет закончил, бюджет у них в миллиард долларов, как думаешь — права она или нет? Заботятся ли тамошние вузы о привлечении абитуриентов рекламой комфортной жизни?

— Ну да, но там все сложнее, это целая система. Привлекают и широкими возможностями трудоустройства в кампусе во время учебы, и волонтерством в обмен на.

— Вот и прекрасно, ты ей и поможешь. Дочке. Маму лучше не трогай, мой тебе добрый совет.

В тот же день вышел приказ о назначении Агнессы проректором по PR и имиджмейкингу нашего университета. К тому времени она владела уже девятью языками, судя по ее резюме. Не знаю про семь из них, поскольку не владею, но на английском она говорила хреново и на русском писала безграмотно. Прямо как в анекдоте про утку — она и ходит, и летает, и плавает, и ныряет, но что ни возьми — всё она делает х[рен]ово. В принципе, и у уток есть своя ниша в природе, но проблема Агнессы заключалась в том, что это была еще и, образно говоря, хромая утка со слабыми крыльями, так и не научившая толком плавать. Первая защита ее бизнес-плана на ректорате была феерической. Это была большая презентация, как будто слепленная необыкновенно даровитым пятилетним ребенком при помощи своей любящей мамы-домохозяйки. По ее завершении в зале повисла нехорошая тишина.

— Это что еще за хрень! — буркнул один из проректоров, выразив общую мысль, пусть и в недопустимо грубой форме.

— Ах! — ответила проректор по PR и имиджмейкингу и упала в глубокий обморок. В дальнейшем это неоднократно помогало ей в работе, потому что коллеги предпочитали молчать, а не высказывать критические замечания. Но надолго не задержалась — не тот у нас масштаб.

Выношу на ваш суд рассказ. Все события и персонажи вымышленные, совпадения случайны.

В самом конце прошлого века отбывал срок в одной из колоний строгого режима Никита Лунев, ну или просто Луня. Было ему лет 35, сидел четвертый раз и все время за наркотики. Был Луня наркоман, как говорят, конченный.

Была на воле у Луни женщина, которая как-то терпела "любимого", даже ждала. Никита очень нежно отзывался о ней. Всем рассказывал, что его Светка — баба хорошая, трое детей у нее, от троих мужиков, ну выпивает иногда. Правда, прав родительских ее лишили, но женщина хорошая. Смеялись арестанты с этих рассказов. Ну Луня, он и есть Луня.

Сидел Никита тихо и незаметно, эдаким чемоданом — где положили, там и лежит. Пока ломка закончится, пока на баланде щеки наест, так уже и освобождаться пора. Передачек ему никто не передавал и посылок не слал, так как родителям было все равно, что с сыночком, а с любимой что взять? Только детей, да и тех государство в детский дом определило. Свои лимиты на передачки и посылки он отдавал другим, хоть что-то имея с этого.

В последние дни января получил Никита письмо от приятеля детства по имени Иван, который, узнав, что тот сидит, захотел помочь ему. И решил Иван сделать Луне передачу, ну и спрашивал в письме, что и как сделать нужно. Луня обрадовался, тем более, что в начале марта у него было день рождения. Написал этому приятелю ответ, все объяснил и попросил зайти к Светке, чтобы тоже что-то передала, все-таки страдает в тюрьме любимый. И написал Никита, чтобы передачу сделали не на него, а на другого, так как свои лимиты на передачки Луня уже отдал.

Когда Светка узнала, что кто-то готов сделать передачку Никите, то она сказала об этом друзьям Луни, таким же наркоманам. И решили эти друзья сделать свой, наркоманский подарок арестанту. Где-то нашли несколько банок малинового варенья, каких-то галлюциногенных таблеток и все это смешали с вареньем. И вот этот "набор юного наркомана", вместе с чаем, сигаретами и продуктами и повез Иван в колонию. Ну и так получилось, что передавал он как раз седьмого марта.

Передачу делали на Витю Гнома. Он был не то чтобы друг Лунин, так, приятель. Гномом его прозвали за невысокий рост, был он мелкий воришка, который постоянно сидел за какие-то кражи с садовых участков. Пообещал ему Никита, что поделится передачей, вот и согласился Гном.

Пришел Витя получать передачу, а выдавала ее сотрудница по имени Анна, как ее звали арестанты Анька — Веселушка. Была она лет тридцати, работала в колонии почти десять лет, вечно веселая деваха. Все время у нее шуточки и прибауточки, глазки всем строила. Вот и сегодня у нее настроение было хорошее, так как начальник обещал завтра всем женщинам сделать выходной.

— О, Гном, — весело прощебетала Анька, увидев Витю, — а кто это тебе передачки передает?

— Да это не мое, это другому передали, — ответил Гном, — просто на меня.

— Ну ясно, — не могла угомониться сотрудница, — просто смотрю варенья много, подумала, что это ты на воле украл малины кучу, вот подельники твою долю тебе и возвращают.

— Не, я малину не крал, — смутился Витя, — я больше металл таскал.

— Если честно, то мне пофиг, что ты там таскал, — сказала Анна, — но вот в банках пропустить не могу. Тару принес, куда переливать будем?

— Так я не знал, что тара нужна, — разволновался Гном, — может как-то решим, а Анюта?

— О как, сразу Анюта, — передразнила сотрудница Витю, — решим, говоришь? А замуж возьмешь? Хотя, зачем ты мне нужен? Ты же из тюрьмы не вылезаешь, жених. Ладно, как решать будем?

— А давай так, — предложил Гном, — ну возьми себе банку одну, чай попьешь и еще что-нибудь, типа, с праздником. Остальное я в зону заберу, там перельем куда-нибудь, а банки разобьем, чтобы тебя не подставлять. Хорошо, Ань?

— Ох, Гном, толкаешь ты меня на должностное преступление, ну ладно, — смилостивилась королева передач и посылок, — я пару банок возьму, вечером чай попьем в честь праздника, все равно их у тебя тут пять штук. Но это первый и последний раз, понял?

— Понял, понял, — закивал головой Гном и начал быстро складывать все в сумку, боясь, что Анна передумает.

В тот день ответственным был сам начальник колонии подполковник Костенко Анатолий Петрович. Перед окончанием рабочего дня он предупредил дежурных оперов, что поедет домой ужинать, а к отбою вернется. Выходя из зоны, поздравил Анну, пожелал ей хороших выходных и уехал.

Вечером к концу рабочего дня Аню пришли поздравить двое оперов. Она заварила чай, выложила на стол печенье, конфеты и варенье. Поздравили, попили чая с вареньем.

Когда начальник приехал вечером, то первое, что он увидел, были опера, которые ползали на коленях перед забором и что-то рассматривали в темноте.

— Вы что делаете? — спросил подполковник.

— Следы ищем, — дружно ответили оперативники, — он только что тут был.

— Кто тут был? — не понял начальник.

— Ну он, сбежал который, — сказал один из оперов.

— Кто сбежал, — опешил Костенко, — из зеков кто-то?

— Да нет, мужик какой-то, — успокоил второй опер, — сквозь забор прошел, гад.

— А ну дыхни, — рявкнул начальник на него, — какой мужик? Ты выпил, что ли, на службе?

— Никак нет, товарищ подполковник, не пил, — бодро ответил оперативник и дыхнул, — мы у Аньки чай пили, потом вышли покурить, а он сквозь забор и прошел.

— Я сейчас вернусь, — сказал Костенко и пошел в кабинет к Веселушке.

Анна сидела за столом с остатками чаепития и тупо смотрела в стену.

— Аня, у тебя все хорошо? — участливо спросил начальник.

— Хорошо, товарищ подполковник, — ответила девушка, — кино интересное. Присаживайтесь, посмотрим.

— Какое кино, Аня? — Костенко не мог ничего понять, — Точно все хорошо?

— Я же говорю, что хорошо, — раздраженно ответила Аня, — не мешайте, дайте досмотреть.

Анатолий Петрович понял, что с ней, как и оперативниками, что-то странное происходит. Он зашел в зону и пошел в свой кабинет, откуда позвонил в дежурку и спросил у дежурного помощника начальника колонии, все ли нормально в зоне. ДПНК ответил, что все почти нормально, только два клоуна — Луня и Гном обожрались какой-то отравы, и их теперь откачивают в санчасти.

— Как обожрались? — Костенко начал о чем-то догадываться, — Чего?

— Я не знаю, товарищ подполковник, — начал объяснять ДПНК, — контролер зашел в барак, а там Гном гвозди с пола собирает, а Луня с Брежневым разговаривает.

— Какие гвозди, какой Брежнев? — прокричал начальник.

— Да никакие, галлюцинации у обоих, — успокоил его ДПНК, — стукачи сказали, что Луне сегодня передачку сделали на Гнома, наверное, что-то в ней и было. Вот и нажрались, идиоты.

Теперь подполковник все понял. Хорошо, что хоть так обошлось.

— Давай, возьми пару контролеров и беги за Веселушкой, она у себя. И еще, там опера за зоной ползают, их тоже забирай и тащи в санчасть, — распорядился начальник, — наверное Анька что-то из передачки взяла. Ее там тоже с операми "плющит". Пусть их лепила за компанию с этими дуриками откачивает.

Ночь в санчасти прошла весело. Луня о чем-то спорил с Брежневым, Гном жалел о том, сколько гвоздей на полу валяется, это же куча металла, который можно сдать и деньги пропить. Анна просто смотрела фильм, который "показывали" прям на белой стене, а опера так и не пришли к единому мнению, кто же это вышел сквозь забор.

История закончилась благополучно. Всех пятерых откачали. После санчасти Луню и Гнома закрыли в ШИЗО, где они восстанавливали силы. После этого Гном перестал общаться с Никитой и всем жаловался, что Луня, сволочь, чуть не отравил его. Анна, как и прежде, работает на передачах, но теперь ничего не берет себе и "шмонает" более тщательно. Опера продолжают нести службу. Все получили хороший урок.

И только приятель Луни так и не узнал, что рисковал многим, передавая варенье.