Какие строки нужно прочитать перед тем, как решиться избавиться от ребенка?

Сегодняшний выпуск «Антологии отечественной поэзии» мне хочется посвятить поэтессе, которая в свое время была одной из самых любимых учениц Анны Ахматовой. Она провожала в последний путь Мадонну блокадного Ленинграда Ольгу Берггольц. Это — Майя Ивановна Борисова, которая долгие годы была редактором детского журнала «Искорка», а когда в России всколыхнулся интерес к царской семье, попыталась взглянуть на судьбу царствующих семей сквозь призму детства.

Она была очень разносторонним человеком, знавшим и читавшим на многих языках народов СССР, а когда началась никому не нужная афганская война, изучившая еще и фарси, чтобы знать культуру той страны, в которой погибали наши мальчики. Правда, для этого сначала понадобилось выучить узбекский и киргизский языки — и с них она переводила стихи замечательных поэтов. М. И. Борисова Фото: ru.wikipedia.org

В поэзию через журналистику

…Майя Ивановна родилась 21 мая 1932 года. Ее мама происходила из дворян, оказалась «чуждым элементом» для молодой Советской Республики, и хотя не попала под каток репрессий, но на факультет журналистики университета ее все-таки не пустили. «Отцепили» даже после того, как она блестяще сдала все экзамены. Так что сразу после войны, когда Майя стала студенткой, будущей журналисткой, она училась и за себя, и за маму…

Конечно, ей повезло, что она встретила на своем пути Анну Ахматову, которая очень много дала начинающему поэту (слова «поэтесса» Майя, как и ее наставница, на дух не переносила). Она не унижалась тем, чтобы переписывать за девушку ее строки. Она умела придать мысли своей литературной ученицы широту, размах и особую выпуклость. И надо сказать, что Борисова оказалась достойной ученицей.

После университета судьба забросила ее далеко от родного города. Она работала в Сибири журналистом одной из газет, воспевала романтику комсомольских строек, потом жила в Абакане, но всегда мечтала вернуться в «город над тихой Невой». И эта мечта осуществилась.

Не все женщины награждаются счастьем…

А еще она хотела большого женского счастья. Но оно все не случалось. Зная независимый, размашистый, почти мужской характер Майи, далеко не каждый представитель сильного пола решался вообще подойти к ней для того, чтобы завязать серьезные отношения. И она очень переживала свое одиночество, невозможность разделить свою жизненную ношу с сильным, понимающим мужчиной.

Когда ты меня потерял? Обидел, забыл, не увидел, Как тонок души матерьял, И как поддается обиде! И снегом обрушится май, И с ног меня валит простуда, Встречай меня, милый, встречай! Откуда? Увы, ниоткуда! Не будет ни ночи, ни дня, Ни словом, ни взглядом касанья, У всех поездов для меня нарушены расписанья! А как я спешила к тебе! Твердила… Ах, что я твердила! В моем золотом сентябре, Когда я ждала и любила! Прощай, мой любимый, из тех Безумств, коим равных не будет, Я слишком спокойна. А смех? Не слезы ж показывать людям! Вся жизнь — ожиданье у нас — Внезапности, радости, чуда, В какой-нибудь день или час И я о тебе позабуду. Не помня уже ни о чем, О, нет, снисхожденья не надо, Сжав зубы, я рухну ничком В белесую ночь Ленинграда.

Как это страшно, как несправедливо, когда судьба распоряжается так, что женщине приходится «рухнуть ничком в белесую ночь Ленинграда».

Гранитный добрый лев

Майя очень любила детей и остро переживала то, что ей самой Бог детей не послал. А потому она решила работать для них. И стихи получались простые, понятные, любимые малышами.

Лежит гранитный добрый лев У входа в старый дом, И ребятишки, осмелев, Сидят на нем верхом.

Гранитный лев ребятам рад, Без них скучает он, И снится льву в который раз Один и тот же сон:

В саду, среди густой травы, Едва взойдет луна, Резвятся каменные львы И львы из чугуна —

Дрожат ночные сторожа И прячутся в домах… А дети, весело визжа, Катаются на львах!

При этом Майя Ивановна напрочь забывала и о своих проблемах, и о неурядицах. Она всегда говорила, что нельзя писать для детей с тяжелым сердцем и тяжелыми мыслями. Стихи для малышей должны быть такие же легкие, как бабочки, порхающие с цветка на цветок…

Как славно по мокрой Бежать мостовой, Где все отражается Вниз головой! Бежим по витрине «Хрусталь и фарфор»! Под шину машине Попал светофор! Трамвайные рельсы Теперь ни к чему — Ведь едет трамвай По себе самому. Мы даже увидели, Как через сквер Шел кверху ногами Милиционер!

С любовью о России

Не одно поколение юных ленинградцев, а сейчас уже питерцев, выросли на стихотворениях Майи Борисовой. И даже спустя десятилетие после ее кончины (она скончалась в 1996 году) был выпущен замечательный сборник, который называется «Тридцать три стихотворения и три рассказа о Ленинграде-Петербурге».

Но писала она не только детям. Ее любовь к стране, к России также находила отражение в прекрасных, сильных стихах.

Российский лес

Российский лес исполнен доброты. Крива его тропа, мутны болота, Но если с ним дружить, а не бороться, Как ласковы широкие листы! И как его значительны слова, И шум его громоздкий свет и ровен. С его ветвей, как с солнечных жаровен, Растопленная падает смола. Лета России — как российский пир! Ему закона нет, указ не читан, Не меряно вино, и гость не считан, Да будет счастлив тот, что ел и пил! Да будет строен этих сосен строй! Они прямы от кроны до кореньев. Но на поляне — поспеши, Коненков! - Корявый, одинокий — это твой. Российский лес! Широкие ветра Тебе, как лосю, ноздри раздувают, В тебе порою громы созревают, И гул идет из темного нутра. Но вечно продолжая бытие, Ты сам свои сомненья разрешаешь, Ты сам свои преграды разрушаешь, Российский лес, прибежище мое. Метни в меня зеленые лучи! Смягчи во мхах мою сухую поступь, Учи меня неспешному упорству, Спокойствию и честности учи.

А наше знакомство с творчеством Майи Борисовой я хочу закончить самым пронзительным ее стихотворением, которое должно украшать стены наших женских консультаций. Эти строки нужно выучить тем, кто собрался избавиться от самого дорогого — нерожденного ребенка:

Моих детей не будет никогда. Ни выросших, ни умерших не будет. Ни в вещих снах, ни в праздниках, ни в буднях- Моих детей не будет никогда.

Устав от волхований, от стыда Перед собой, судьбой и медициной, Я поняла: ни дочери, ни сына — моих детей не будет никогда.

С тех пор прошло довольно много лет. Чужих собак я, припадая, глажу. Но это не чужих собак глажу: Ласкаю я детей, которых нет.

Когда вы мне бросаете упрек, Что я молчу, то это я в молчанье Неведомых имен ловлю звучанье: Мне почему-то кажется что трех…

Когда же прохожу я стороной По улице И выгляжу престранно, Три маленьких разреженных пространства- Три пустоты бегут передо мной.

Мне говорят: не велика беда… — Не велика! — я отвечаю людям. Но на земле детей моих не будет. Нигде. И никаких. И никогда.