С кем разговаривают собаки — Абрамцева Н.К.

Я напи­сала строчку и зачерк­нула. И еще одну — и снова зачерк­нула. Я не могу писать.

Уже несколько дней в голове стран­ная нераз­бе­риха: мои ска­зоч­ные пер­со­нажи запу­та­лись в моих жиз­нен­ных про­бле­мах, я тоже завязла в них, жиз­нен­ных, и потому, видимо, ничего не полу­ча­лось. Тихонько, при­жав ушки, сидят ска­зоч­ные зай­чата, как непри­ка­ян­ный бро­дит рыжий лисе­нок, вол­шеб­ницы от нечего делать заня­лись выши­ва­нием: не могу при­ду­мать для них сказку.

Что-то слу­чи­лось. Но сказку напи­сать нужно. Нужно выйти из про­стоя! Нужно! Нужно сбро­сить ненуж­ную, бес­по­лез­ную тре­вогу, изну­ри­тель­ное, мучи­тель­ное напря­же­ние! Нужно!

Так твер­дила я себе, убеж­дала. И тогда слу­чи­лось вот что.

Заше­ве­ли­лась вися­щая на стене кар­тина. Заше­ве­ли­лась, сня­лась с гвоз­ди­ков и осто­рожно сползла на пол. Выдви­ну­лась часть стены и отползла. В стене обра­зо­вался проем. А дальше про­изо­шла совсем стран­ная вещь: в стен­ном про­еме пока­за­лась голова Лошади. Лошадь загля­нула, веж­ливо покло­ни­лась и ска­зала: «Доб­рый день» Вошла, не дожи­да­ясь пока я приду в себя. Посту­ки­вая копы­тами, подо­шла к креслу напро­тив меня и села. Интел­ли­гентно, не раз­ва­ли­ва­ясь. Смот­рит на меня, потом на зачерк­ну­тые строчки, качает голо­вой. Вздох­нула сочувственно.

Раз­гля­ды­ваю Лошадь, высмат­ри­вая хоть какие-нибудь при­знаки крыльев.

— Нет, нет, что вы, — отве­чает Лошадь моим мыс­лям. Я совсем не Пегас. Помолчали.

— Так, зна­чит, не полу­ча­ется? — спро­сила лошадь снова.

— Нет, — отве­чаю, уже почему-то при­вык­нув к стран­ной гостье. Она посмот­рела на меня внимательно.

— И вообще ничего не получается?

— И все не так, все не хорошо?

— Так, — Лошадь раз­гля­ды­вает свои перед­ние копыта, потом смот­рит на меня и без­апел­ля­ци­онно заяв­ляет — депрессия.

Это уже слиш­ком, это мое боль­ное место.

— Знаю! — мгно­венно вскакиваю.

— К тому же реак­тив­ная, — спо­койно заме­чает лошадь.

— Именно! — Я так резко киваю голо­вой, что она чуть не отскакивает.

— Спо­кой­нее, — в голосе Лошади про­скаль­зы­вают наг­ло­ва­тые нотки. — Это вполне излечимо.

Мне стало обидно, что какая-то Лошадь суется в мои дела.

— А откуда вы, соб­ственно, зна­ете, и вообще, кто вы такая?

— Я? — Лошадь пожала пле­чами и отве­тила очень миро­лю­биво: Я — Лошадь, а лошади много всего знают. Наг­ло­ва­тые нотки исчезли.

— Я при­шла, — она кив­нула на проем в стене, — чтобы помочь вам.

Я так и сто­яла перед Лоша­дью, словно не реша­ясь сесть. Почему? Когда она заго­во­рила, меня опять пора­зила смена инто­на­ции: злая насмешка.

— Итак, — Лошадь сосре­до­то­ченно соеди­нила перед­ние копыта, как заду­мав­шийся чело­век соеди­няет пальцы рук. — Итак, что мы можем сделать…

Я робко при­села на кра­е­шек кресла. При­ки­нув «наши» воз­мож­но­сти. Лошадь, нако­нец, заявила:

— Да, конечно, я пони­маю, месяца пол­тора в Неа­поле или круиз по Сре­ди­зем­ному морю вам не по силам. Это одно из луч­ших средств, но есть и другие.

— Не по силам, — отве­тила я, — давайте другие.

— Пожа­луй­ста, — Лошадь раз­ва­ли­лась в кресле и дер­жа­лась совсем уже нахально, — пожа­луй­ста! Лопата и грабли у вас есть?

— Так вот, — Лошадь гово­рила таким тоном, как будто изла­гала тео­рию отно­си­тель­но­сти, — возь­мите грабли и хоро­шенько очи­стите газон возле дома, затем тща­тельно око­пайте дере­вья в сквере, затем под­ме­тите двор. Уве­ряю вас, это также очень не пло­хой спо­соб борьбы с нерв­ными расстройствами.

В ответ на это пред­ло­же­ние я вско­чила как беше­ная, швыр­нула в стенку ста­кан­чик с руч­ками, об пол пишу­щую машинку, а в Лошадь вее­ром поле­тела пачка чистой бумаги. На нее мои дей­ствия не про­из­вели ни малей­шего впе­чат­ле­ния. Она смот­рела на меня вполне миро­лю­биво и снис­хо­ди­тельно, как на глу­пого ребенка.

— Пони­маю, пони­маю, — кив­нула Лошадь, — вы не можете! Вы не в силах, у вас депрес­сия! Понимаю.

— Изде­ва­ется, стерва, — поду­мала я почти вслух. Лошадь сде­лала вид, что не рас­слы­шала этого мыс­лен­ного отзыва о ней. После паузы она заго­во­рила снова, ничуть не рассерженно.

— Ну, хорошо, еще одна реко­мен­да­ция: пры­галки у вас есть?

— Да. Обыч­ные дет­ские пры­галки. Так вот, по сто пять­де­сят прыж­ков каж­дые два часа. Через неделю вы себя не узнаете.

Кидаться было больше нечем, поэтому я про­сто в изне­мо­же­нии опу­сти­лась на спинку кресла, без­жиз­ненно све­сив голову.

— И это не нра­вится? — искренне уди­ви­лась Лошадь. — Вам не угодишь.

Снова помол­чали. Тогда Лошадь хитро усмех­ну­лась и, накло­нив­шись впе­ред, заго­вор­щи­че­ски сказала:

— Ну, хорошо, давай начи­стоту. Вот, что сове­тую лично я. Брось (Лошадь неожи­данно пере­шла на «ты»)! Брось все ко всем чер­тям! Ну, чем ты зани­ма­ешься (смор­щи­лась Лошадь пре­зри­тельно): зай­чики, ежики, феи — чушь какая-то! — разор­жа­лась Лошадь. — Дет­ские ска­зочки с пре­тен­зией на мораль взрос­лых! Смех какой-то! — опять разор­жа­лась Лошадь.

— Стыд! Взрос­лый чело­век, ты же пони­мать должна (Лошадь гово­рила со мной, как с рав­ной), а ты — ска­зочки, белочки, лягу­шечки, кошечки… Да кому нужна твоя раз­но­шерст­ная фауна? Брось! Подушку под голову, подушку на голову, оде­яло и… А ты? Тряпка ты: зай­чики, белочки…

— Ну, что ж, — Лошадь снова заго­во­рила веж­ливо, как на при­еме, — мне было очень при­ятно побе­се­до­вать с вами. К сожа­ле­нию, я должна идти…

Она встала, покло­ни­лась, ушла в проем, на секунду выгля­нула, еще раз кив­нула, ска­зала «Чао» и скры­лась. Стена тут же встала на место, кар­тина тоже взле­тела на свои гвоздики.

Сна­чала я молча смот­рела ей вслед. В шоке. В совер­шенно есте­ствен­ном шоке. Потом кину­лась к тому месту, где был проем. Раз­била кула­ками стекло акварели.

— Мерз­кая тварь, — орала я, — стерва, а не лошадь! Я не успо­ко­и­лась, пока не изре­зала руки о стекло картины.

— Чер­това кобыла, иди­отка! Ну, хорошо же! Пони­мала бы что-нибудь!

.. И тут я взяла и прин­ци­пи­ально успо­ко­и­лась. Села за стол, созвала своих насмерть пере­пу­ган­ных зве­рят, оскорб­лен­ных фей, почти оди­чав­ших кошек и сказала:

— Ну, вот что, милые мои, давайте-ка рабо­тать. И мы стали писать сказку про…