Основные черты древнерусской литературы

В древнерусской литературе, не знавшей вымысла, историчной в большом или малом, сам мир представал как нечто вечное, универсальное, где и события и поступки людей обусловлены самой системой мироздания, где вечно ведут борьбу силы добра и зла, мир, история которого хорошо известна (ведь для каждого события, упоминаемого в летописи, указывалась точная дата - время, прошедшее от "сотворения мира"!) и даже будущее предначертано: широко распространены были пророчества о конце мира, "втором пришествии" Христа и Страшном суде, ожидающем всех людей земли. Очевидно, это не могло не сказаться на литературе: стремление подчинить само изображение мира, определить каноны, по которым следует описывать то или иное событие привело к той самой схематичности древнерусской литературы, о которой мы говорили во введении. Эта схематичность называется подчинением так называемому литературному этикету – о его структуре в литературе Древней Руси рассуждает Д. С.Лихачев: 1) как должен был совершаться тот или иной ход событий; 2) как должно было вести себя действующее лицо сообразно своему положению; 3) каким образом должен описывать писатель совершающееся.

"Перед нами, следовательно, этикет миропорядка, этикет поведения и этикет словесный", говорит он. Для пояснения этих принципов рассмотрим следующий пример: в житии святого, согласно этикету поведения, должно было рассказываться о детстве будущего святого, о благочестивых его родителях, о том, как он с младенчества тянулся к церкви, чуждался игр со сверстниками и так далее: в любом житии этот сюжетный компонент не только непременно присутствует, но и выражается в каждом житии в одних и тех же словах, то есть соблюдается этикет словесный. Вот, например, начальные фразы нескольких житий, принадлежащих разным авторам и написанных в разное время: Феодосии Печерский "душею влеком на любовь божию, и хожаше по вся дьни в цьркъвь божию, послушая божествьных книг с всемь въниманиемь, еще же и к детьмь играющим не приближашеся, якоже обычай есть уным, н(о) и гнушашеся играм их. К сим же и датися на учение божествьнных книг.

И въскоре извыче вся граматикия"; Нифонт Новгородский "вдан бывает родительми своими учитися божественным книгам. И абие вскоре никако извыкшу книжное учение, и нимало исхожаше с сверстники своими на игры детьския, но паче прилежаше к церкви божий и въсласть почиташе божественная писания"; Варлаам Хутынский "по времяни же вдан бысть учити божественым книгам, темже вскоре некосно "быстро" извыче божественая писания.

не убо уклоняющеся на некия игры или позоры "зрелища", но паче на прочитание божественных писаний". В летописях наблюдается та же ситуация: описания битв, посмертные характеристики кгязей или церковных иерархов написаны с использовнаие практически одного и того же ограниченного вокабуляра. К проблеме авторства в среде книжников Древней Руси отношение тоже было несколько отлично от современного: большей частью, имя автора указывалось только для верификации событий, для того, чтобы удостоверить читателя в подлинности описываемого, а собственно авторство не имело ценности в современном понятии. Исходя из этого, ситуация сложилась следующая: с одной стороны, большинство из древнерусских произведений анонимно: мы не знаем имени автора "Слова о полку Игореве", да и многих других произведений, таких, как "Сказание о Мамаевом побоище", "Слово о погибели Русской земли" или "Казанская история". С другой стороны, мы встречаемся с обилием так называемых ложно-надписанных памятников – его авторство приписано какому-либо известному лицу, чтобы сделать его более значимым.

Кроме того, вставка в свои произведения е только отдельных фраз, но и целых фрагментов не читалась плагиатом, а свидетельствовала о начитанности, высокой книжной культуре и литературной выучке книжника. Итак, ознакомление с историческими условиями и некоторыми принципами работы авторов XI-XVII вв.

дает нам возможность оценить особый стиль и способы изложения древнерусских книжников, которые строили свое повествование согласно принятым и оправданным канонам: вносил в спое повествование фрагмент из образцовых произведений, демонстрируя свою начитанность и описывая события по определенному трафарету, следуя литературному этикету. Бедность деталями, бытовыми подробностями, стереотипность характеристик, "неискренность" речей персонажей – все это вовсе не литературные недостатки, а именно особенности стиля, который подразумевал, что литературы призвана поведать лишь о вечном, не вдаваясь в проходящие бытовые мелочи и мирские подробности. С другой стороны, современный читатель особо ценит именно отступления от канона, которые периодически допускались авторами: именно эти отступления делали повествование живым и интересным. Этим отступления в свое время было дано терминологическое определение - "реалистические элементы".

Разумеется, это ни в коей мере не соотносится с термином "реализм" - до него еще семь веков, а это именно аномалии, нарушения основных законов и тенденций средневековой литературы под влиянием живого наблюдения действительности и естественного стремления ее отразить. Разумеется, несмотря на наличие строгих рамок этикета, в значительной мере ограничивающего свободу творчества, древнерусская литература не стояла на месте: она развивалась, меняла стили, изменялся сам этикет, его принципы и средства его воплощения. Д.

С. Лихачев в книге "Человек в литературе Древней Руси" (М., 1970) показал, что каждая эпоха обладала своим, доминирующим стилем - то это был стиль монументального историзма XI-XIII вв. , то экспрессивно-эмоциональный стиль XIV-XV вв., то произошел возврат к прежнему стилю монументального историзма, но на новой основе - и возник так называемый "стиль второго монументализма", характерный для XVI в. Также Д.

С. Лихачев рассматривает несколько магистральных направлений, ведущих к развитию древнерусской литературы в литературу нового времени: возрастание личностного начала в литературе и индивидуализация стиля, расширение социального круга лиц, которые могут стать героями произведений. Роль этикета постепенно снижается, и вместо схематичных изображений условных эталонов князя или святого появляются попытки описать сложный индивидуальный характер, его противоречивость и изменчивость. Здесь необходимо сделать одну оговорку: В. П. Адрианова-Перетц показала, что понимание сложности человеческого характера, тончайших психологических нюансов было присуще средневековой литературе уже на самых ранних этапах ее развития, но нормой изображения и в летописях, и в повестях, и в житиях было все же изображение этикетных, условных характеров в зависимости от социального положения их обладателей.

Выбор сюжетов или сюжетных ситуаций становился все шире, в литературе появлялся вымысел; жанры, не имеющие первостепенной необходимости, постепенно входят в литературу. Начинают записываться произведения народной сатиры, переводятся рыцарские романы; нравоучительные, но по сути занимательные новеллы – фацеции; в XVII в. возникают силлабическое стихотворство и драматургия. Одним словом, к XVII в. в литературе все больше и больше обнаруживаются черты литературы нового времени.