Борис Хлебников: "Я бы не стал режиссером, живя в провинции"

Для русского кинематографиста фигура Бориса Хлебникова значимая. Практически каждый год режиссер добивается внимания со стороны отечественных кинокритиков и, что немало важно, зрителей. Его фильмы были отмечены на «ММКФ», «Нике», «Карловых Варах» и даже на Берлинале. Зрителей картины Хлебникова привлекают двумя особенностями: реальными персонажами, среди которых можно с легкостью узнать себя, и искренним, ненадуманным сюжетом. Под эти особенности попадает и «Аритмия» - последняя работа режиссера, которую он снимал в Ярославле.

- На интервью у Юрия Дудя вы очень долго обсуждали российскую провинцию. Многим зрителям известно, что в ваших фильмах герои часто показаны в условиях провинциальной действительности. И часто они пытаются, что-то сделать, как-то самореализоваться, но у них это не получается. Исключение ваш фильм "Аритмия", где главный герой нашёл себя даже в российской провинции. Он работает врачом и ему нравится то, что происходит у него в карьере. Получается пословица: "Где родился, там и пригодился", работает?

Б.Х.: Нет, не работает. Потому что если человек хочет заниматься наукой, самообразовываться, получать какие-то знания он должен уезжать. В нашей стране достаточно кривая схеме: все лучшее сосредоточено в Москве. Если ты хочешь учиться, ты должен ехать в Москву, ну в крайнем случае в Санкт-Петербург. Если ты хочешь найти работу, скажем ученого, то аппаратура для твоих опытов будет только в Москве. И так работает со всеми сферами. Правда, здесь нужно винить не саму провинцию, а скорее государство.

К сожалению, наша страна устроена так, что жизнь кипит только в столице. В Москве одна жизнь, а по всей стране совершенно другая. Если вдуматься, сложившаяся ситуация очень опасна. Подобное неравенство и разбалансированность ведет к волнениям и нестабильности. Я лично не говорю о том, что мне не нравится жить в провинции и тут, например, живут плохие люди. Нет, это не так. Просто условия для жизни здесь совершенно не созданы.

Все было бы иначе, если, скажем, хорошие университеты были распределены по всей стране, а также заводы, предприятия. Если так было бы, то молодые люди не уезжали из своих городов, а получали образование на родине и дальше шли работать в этом же городе. И все инициативные ребята разом отбросили бы мечту о переезде в столицу. Вот в таком случае ваша пословица «Где родился, там и пригодился» была бы актуальна.

- Вы сейчас в пример приводили реальные профессии. А если говорить о творческих людях: музыкантах, писателях, режиссерах. Зачем им уезжать из провинции? Ведь творческие люди могут себя реализовывать в любой точке мира. Б.Х.: А как я бы смог стать режиссёром, живя провинции? Ну вот у вас в городе есть уникальный мультипликатор Александр Петров, который создал свою студию по своей частой инициативе. Это возможно. Но отмечу, что студию он открыл будучи человеком с мировым именем. А, в общем-то, если бы я жил, например, в Костроме и хотел снимать кино, то мне все равно пришлось бы ехать в Москву, проходить обучение, искать себе продюсеров и так далее. Понимаете, приятно верить в какую-то провинциальную романтику, но, когда сталкиваешься с реальностью, понимаешь, что оставаться в маленьком городе невозможно.

- Вернемся к вашему новому фильму. Насколько зрителю интересно смотреть такие личные истории как в фильме "Аритмия"? В эпоху, когда кино превратилось не в искусство, а скорее в развлечение, будет ли у человека желание идти в кино и смотреть там на реальную жизнь?

Б.Х.: Мне кажется невозможно ответить на этот вопрос. Каждый фильм либо интересен зрителю, либо нет. Это не всегда зависит от жанра. Что-то увлекает, а что-то нет. Касаемо «Аритмии» не могу ничего ответить, так как широкого проката еще не было.

- Возможно ли человеку в нашей стране заниматься только кино и при этом не страдать от голода? Наверняка вы получали больше денег, когда работали на ТНТ, чем во время съёмок своего фильма.

Б.Х.: Да нет особой разницы. Конечно, если серьезно заниматься карьерой на телевидении, то впоследствии можно получать очень большие деньги. Лично мне это было не особо интересно, поэтому я сделал один проект как продюсер, попробовал, как это происходит и перестал этим заниматься.

- Но в целом авторское кино у нас в стране не так популярно, как скажем вечерний ситком на телеканале ТНТ. А чем меньше зрителей, тем меньше денег получают создатели кино или ТВ - продукта. Отсюда кинематографисты получают в разы меньше, чем те, кто причастен к ТВ-культуре. Разве не так?

Б.Х.: Нет, ну наверное работа на телевидении больше оплачиваема, чем работа в киноиндустрии. Но там очень много авторов. Над созданием проекта работает и сценарист, и продюсер, и режиссер. Плюс большую роль играет мнение телеканала, отсюда наличие цензуры. Так что для творческих людей такие условия работы не всегда комфортны.

На телевидении я работаю, когда мне предлагают приличные проекты и приличные люди, так было с телеканалом ТНТ и сериалом «Озабоченные». Но если мне ТВ канал не нравится, то я и не пойду туда работать, потому что найду там для себя много позорных вещей.

- А чем вам больше интереснее заниматься: кино или работать на телевидении?

Б.Х: Это две разные вещи. Для меня просто одно дополняет другое. Я получаю удовольствие и от того, и от другого.

- Ваше кино всегда про людей реальных профессий. Насколько вам сложно проникать в мир этих профессий?

Б.Х: Мне всегда очень любопытно изучать для себя новую сферу. Начинаешь изучать деятельность людей, брать интервью. Меня это очень увлекает.

- А вам никогда не хотелось снять фильм про то, что вам ближе: про людей творческих профессий?

Б.Х.: Нет, это мне вообще не интересно. Получится очень не драматургический сюжет. Ну вот, например, герой фильма писатель, у него кризис, и поэтому он не может ничего написать. Как это можно описать? Да и кому это будет интересно? Современный зритель любит кино формата: выживет, не выживет; предаст, не предаст. А тут …Ну что это за коллизия такая – не пишется? Это малоинтересная вещь для написания.

- Скорее это просто не ваша сфера.

Б.Х.: Ну это в принципе не очень интересно многим режиссерам.

- Если брать, например, американский кинематограф, то там довольно много фильмов, где главными героями выступают писатели. Например, вспомнить того же Вуди Аллена.

Б.Х.: Вуди Аллен высмеивает таких людей. Это скорее повод посмеяться, а не серьезное кино. Писатель с творческим кризисом всегда повод для комедии.

- В свете последних событий, которые происходят у нас в стране в мире искусства, вам не страшно заниматься творчеством? После того, что случилось с Кириллом Серебренниковым, вам хочется снимать фильмы в России?

Б.Х.: Скорее противно, чем страшно. Потому что понятно, что это ложь и абсолютно заказное дело. Больше нечего сказать.

- В таком случае у меня дополняющий вопрос: государство должно помогать режиссерам в съёмках фильмов? Или тогда режиссёр не сможет творить спокойно, ведь у него будет ощущение, что он должен государству?

Б.Х.: Кино – это очень дорогое искусство. В мире есть две страны, где государство не помогает кинематографу – это США и Индия. Голливуд и Болливуд. Ни в одной другой стране нет киноиндустрии, поэтому государство определенным образом помогает режиссерам. Это происходит везде, и в России, и в Скандинавии, и в Азии. В этом смысле я не отношусь к этому как к ненормальному процессу. Государство – это просто кассир. Другой вопрос, что сейчас оно начинает диктовать режиссерам, что можно, а что нельзя. Это крайняя форма цензуры.

- Вы режиссёр, чьи фильмы выставлялись как на международных фестивалях, так и на наших отечественных. Есть какая-то разница между тем, как проходят фестивали за рубежом и здесь на родине?

Б.Х.: Разница в основном в публике. Международный фестиваль проверяет фильм на то, сможет ли он разговаривать на общем мировом языке, понятен ли всем его контекст. Это, кстати, и неплохо, и нехорошо. Скажем, фильмы Сергея Балабанова очень мало знают за пределами России, при этом для нашей страны он один из главных режиссеров последних тридцати лет. Такие фестивали просто проверка зрителей. Когда ты показываешь кино в России, тебе легче, потому что люди понимают, о чем идет речь и видит многие вещи острее.