Поэтический сборник «ЭТВАС». Обнажение
Золотыми цветами корзины корней,Горним плодом косматого древаПриручать сизокрылых летучих коней,Упорхнувших из адского хлева.
Вороноворот
Пустырь и стар, и сер, и обделён травою – На талии Земли родимое пятно…И в небе много глаз не видят нас с тобою,А мы внутри себя нащупываем дно.
Огромный дуб пестрит судьбою бурелова,Где каменный карьер разверз беззубый рот.И наши взгляды вверх над хаосом былогоЗатягивает вороноворот.
Метель – малиновый суп, Шипит неоновый бриз, И чей-то выбитый зуб Корнями тянется вниз, И забивается в снег, Раздвинув челюсти льдин – Он оторвался от всех, Он безнадёжно один. Когда растают снега, Сольются тысячи губ, – Опять подастся в бега Один потерянный зуб. Когда растают снега – В коллектор смоется он… С неоном пляшет пурга, Кипит вишнёвый бульон…
Улитка
Кошка вечерней зари выгибает спину, Звёзды дрожат, и легонько скрипит калитка. Чёрная тень моя шепчет: «Я скоро сгину, Лишь по прозрачному лбу проползёт улитка… Лишь каблуком мне аорту проткнут навылет, Прочь заструится туман, продувая рану, Дождик холодный слёзы свои выльет, Смоет улитку. Я в Лету легко кану…»
Сны наяву – это странной души трюки. Нежной любви тонут в земле нитки, Медленно к льдине стекла подношу руки, А отражаются только витки улитки. Чёрная тень моя шепчет: «Я скоро сгину, Липкого прошлого скинуть пора бремя, Красное утро улыбкой спалит тину, Лишь по прозрачному лбу проползёт время…»
И волны белого огняЛетят на скалы мёртвых травКалящим зноем по рукам,Ветров мозолью по глазам.Пустыню мёрзлую обняв,Как из дырявого ведра,Струится солнечная власть.Хрустит подножный лёд, покаПитает белоснежный храмСнегов зыбучая халва.
И вихри белого огняЛетят, как слово в пустоту.Как слово без опор и стен,Без эха и без адресата.Пустыню времени обняв,Как из дырявого батута,Струится солнечная пена.Всё чисто. Всё сияет всем.И опалённый мыслесадУходит в белое степенно.
Где луною обозначенные лицаРаскрываются печальней и полней,По дороге ковыляет кобылица,Ржавый скрип шевелится за ней.Словно тлен под ярко-красной краскойПоедает вещи изнутри,Застревает звуков белый хрипВ старой тьме – замученной и вязкой.И ключи от будущей зариВ никуда звенят бессильной связкой.
Храм
Чёрные дубы сумрачно вплелись крыльями ветвей В хвойный хлорофильм, потаённых дум ледяной альков.Вороны волкам грают на луну голубых кровей,Спрятанную в высь, в млечную гуашь белых облаков.
Каменный триумф, оплетённый в хмель обретённый храм – Капает вовнутрь каждого, кто здесь, сыростью и сном,Силясь обострить злое слово «месть», боль уснувших ран,Из покоя в бой скручивает нас красным колесом…
Обнажение
В ледяные усы дует свет раскалённого шара,Перламутровым смерчем снежинки садятся на сов.Разбегаются руки героями Пьера РишараИз тугих кошелей и затянутых поясов.
Разбегаются в небе следы распылённого мрака,Лакированной глади пустых созерцаний, нирван. Разбегаются щука, и лебедь, и рак, и созвездие рака.Золотыми фонтанами воздух январен и рван.
И под сенью промёрзлых качаемых самоподобий,Залезая по горло в невидимый дирижабль,Из земли мы глотаем застенчивый голос утробий:«Кто здесь взглядом природу и технику обнажал?»
Горизонт завален
Глубоко зияющий зенитТишиной таинственно звенит,И смеётся хвоя под ногами.
Горизонт завален вороньём,И сидит, как луковица, в нёмВещий глаз, нарезанный кругами.
На пеньке солдатики поютПесенку беззвучную клоповьюИ вино невидимое пьют,
Как на марш собравшийся народАнекдоты, писанные кровью,На устах торжественно несёт.
Мы уходим выпить тишиныЗа приход предсказанного маяИ упорство листьев кружевных.
Тишина просторна и долга,Как шуршит перчатка шерстянаяВ горле надоевшего врага.
Провода зелёных ветокДребезжат под жидким током,Напряжение в суставахБьётся листьев плоскостями.
Перья дней склоняют лето кЖитию в краю далёком,Распушась росой на травах,Сочноплодными горстями.
Как лекарство из пипеток,Звёзды жгутся ненароком – О, полезная отрава!О, кадушка с новостями!
Пропитаны запахом кедраНа северно-звёздной палитреСокрытые временем недраТого, что мы совестью вытрем.
Того, что мы делом омоем,Получим от солнца в награду,Где медленно, слой за слоем,Напишем свою Илиаду.
Коней безрассудства седлаяИ мчась в кукурузных космахПо пенным полям бедламаВ закрученный микрокосмос,
Следишь, как стрела седаяПоёт луговым стрекозамИ платье Земли, спадая,Снимает следы наркоза.
Зарницей просвечены крыши,И жилится хвойная чаща,И совесть становится чище,И мир понимается чаще.
Грачи отводят взглядСмущённо и неспело,Как брошенный отрядВ тылу больного тела
Пытается зажечьПоследнюю из спичек,Но всё уходит в желчьПовадок и привычек.
Мы не отводим взор,Клюёт отряд грачиныйКакой-то тухлый сорПоследствий и причины.
Мы не отводим зло,Но верим, будто сноваБлестит огнём изломКоры большого Слова.
Что жмётся Иегова,И тает Заратустра,И жизнь звенит, как люстра,В преддверии такого,
Что глубоко, нагоЛежит в души пенатахПрообразом боговДля семечек пернатых.
Комками теней темнота по углам заплеласьИ тихо уставилась в нас, ободрав как липку.Ни ты, ни они, ни я, ни слепой карась,Убивший железным лбом золотую рыбку,
Не выйдут сухими из этой святой воды,И это даёт надежду остаться в каждом.Всё вертится. Но, и себя прочитав до дыр,Сомнения киснут на дереве многоэтажном.
Комками теней темнота запеклась по угламИ, тихо уставившись в нас, к оболочкам липнет.Ни ты, ни они, ни я, ни слепая мглаНе в силах надеяться. Да и весомых причин нет.
Под крышей
Здесь луком полны колготки, как судно полно экипажем,Как жиром полна верёвка и грустью луна полна.Сопит на густой соломе суровый Сократ со стажем,А рядом скелеты кошек, а рядом вино и война.
Как пахнет альков чердачный корзиной сушёных яблок,Фильтруя раскаты грома по тону и глубине,Так всё мировое горе завяло бы и озябло,Но отзвень матовых стёкол разбужена о войне.
Под маленькой белой крышей, на гребень горы похожей,Натянута паутина секунд, миллиметров, граммОт града, огня зажигалки и дыма собственной кожи До самого дорогого, что и называть не нам.