Очередь к могиле Высоцкого на Ваганьковском кладбище растянулась на 10 км и вошла в Книгу рекордов Гиннеса
Ровно 40 лет назад, 25 июля 1980 года не стало Владимира Высоцкого. Актёр, поэт, бард – всенародно известный и любимый. 14 июля он дал последний концерт, 18-го последний раз вышел на сцену – сыграть Гамлета. 25 июля Владимир Высоцкий умер во сне. Проститься с Высоцким у Театра на Таганке собралась многотысячная толпа. Во время его похорон главное событие страны – Олимпиада – как будто остановилось. О соревнованиях в тот день не говорил никто. Людское море растянулось до Кремля. А люди всё шли и шли. Несли цветы и плакали.
Официально о его смерти было сообщено крохотной заметкой в черной рамке в газете «Вечерняя Москва» и некрологом в «Советской культуре» гласившей, что умер артист Театра на Таганке, заслуженный артист РСФСР такой-то. Но и эту заметку руководству Театра на Таганке удалось пробить с большим трудом. Напрасно старались – люди узнали печальную новость без всяких заметок из уст в уста и по «вражьим голосам».
Шли Олимпийские игры, Москва была на режимном положении и закрыта для приезжих. Но и в этих условиях, включавших в себя еще и адскую жару, похороны Высоцкого огромное количество людей – на улице не хватало мест, люди залезали на крыши соседних зданий, очередь за траурной процессией растянулась на 10 километров. К Таганке стянули все наличные милицейские силы, в том числе конную милицию.
Но до поры все было чинно – люди на площади стояли в абсолютной, благоговейной тишине. Сам Высоцкий лежал в гробу на сцене театра – волосы были зачесаны назад, и выглядел он почти стариком, на лице которого лежала печать страдания, словно он умер насильственной смертью.
Когда гроб вынесли из дверей театра, толпа, запрудившая к тому времени всю Таганскую площадь вместе с проезжей частью – это было настоящее людское море, – пришла в движение. Люди поняли, что проститься не дадут, церемония закончена, но не роптали. Все огромное пространство вдруг заполнилось песнями Высоцкого: у сотен пришедших были с собой портативные магнитофоны, допотопные «Яузы» и уже потихоньку наводнявшие Москву «Шарпы» и «Айвы».
Где-то возникла неразбериха: испуганные мощной звуковой волной лошади прянули на толпу, кто-то подумал, что это не случайно, что отдана команда теснить людей, раздались крики: «Фашисты!» Одни принялись фотографировать возникший хаос, а милиционеры по приказу начальства – вырывать у людей фотоаппараты.
Но это продолжалось недолго и было скорее эпизодом. Гроб погрузили в автобус, венки – на грузовики, процессия тронулась на Ваганьковское кладбище, и толпа расступилась, чтобы дать ей дорогу. По мере ее проезда по образовавшемуся среди плотной людской массы коридору люди осыпали ее цветами, которые принесли, но не сумели положить к гробу (их потом смывали поливочными машинами).
Очередь к могиле Высоцкого на Ваганьковском кладбище растянулась на 10 км и вошла в Книгу рекордов Гиннеса
Сейчас, задним числом, ту массовую истерику легко истолковать как последний привет брежневского режима, как конец брежневской эпохи. И если же не поддаваться пафосу, что Высоцкийидеально соответствовал своему времени: от отца-военного до жены-француженки, от блатных шансонов до «Гамлета», от запоев до «Мерседеса» — в Высоцком китчевый антураж советских 70-х был смешан с актерской харизмой совершенно неотразимым для его современников образом.
Таких похорон в Москве больше не было и не будет. Хотя, вру… Были. Старшие люди еще помнят похороны Сталина – то были похороны сталинской эпохи. И наверное еще будут… Но вот скажите, вот кому в Москве надо умереть, чтобы состоялись подобные похороны нынешней эпохи в России?Источник
Сегодня мы вспоминаем по-настоящему народного артиста, цитируя его лучшее стихотворение о жизни и смерти – «День без единой смерти».
Секунд, минут, часов – нули. Сердца с часами сверьте! Объявлен праздник всей Земли: “День без единой смерти”.
Вход в рай забили впопыхах, Ворота ада – на засове, Без оговорок и условий Все согласовано в верхах.
Старухе Смерти взятку дали И погрузили в забытье - И напоили вдрызг ее И даже косу отобрали.
Никто от родов не умрет, От старости, болезней, от Успеха, страха, срама, оскорблений. Ну а за кем недоглядят, Тех беспощадно оживят - Спокойно, без особых угрызений.
И если где резня теперь - Ножи держать тупыми! И если бой, то – без потерь, Расстрел – так холостыми.
Указ гласит без всяких “но”: Свинцу отвешивать поклоны, Чтоб лучше жили миллионы, - На этот день запрещено.
И вы, убийцы, пыл умерьте, - Забудьте мстить и ревновать! Бить можно, но – не убивать, Душить, но только не до смерти.
Конкретно, просто, делово: Во имя черта самого Никто нигде не обнажит кинжалов. И злой палач на эшафот Ни капли крови не прольет За торжество добра и идеалов.
Оставьте, висельники, тли, Дурацкие затеи! Вы, вынутые из петли, Не станете святее.
Вы нам противны и смешны, Слюнтяи, трусы, самоеды, - У нас несчастия и беды На этот день отменены!
Не смейте вспарывать запястья, И яд глотать, и в рот стрелять, На подоконники вставать, Нам яркий свет из окон застя!
Мы будем вас снимать с петли И напоказ валять в пыли, Еще дышащих, тепленьких, в исподнем… Жить, хоть несильно, – вот приказ! Куда вы денетесь от нас: Приема нынче нет в раю Господнем.
И запылают сто костров - Не жечь, а греть нам спины, И будет много катастроф, А смерти – не единой!
И, отвалившись от стола, Никто не лопнет от обжорства, И падать будут из притворства От выстрелов из-за угла.
И заползут в сырую келью И вечный мрак, и страшный рак, Уступит место боль и страх Невероятному веселью!
Ничто не в силах помешать Нам жить, смеяться и дышать, - Мы ждем событья в радостной истоме. Для темных личностей в Столбах Полно смирительных рубах: Особый праздник в Сумасшедшем доме…
И пробил час, и день возник, Как взрыв, как ослепленье! То тут, то там взвивался крик: “Остановись, мгновенье!”
И лился с неба нежный свет, И хоры ангельские пели, И люди быстро обнаглели: Твори, что хочешь, – смерти нет!
Иной до смерти выпивал - Но жил, подлец, не умирал. Другой в пролеты прыгал всяко-разно, А третьего душил сосед, А тот – его… Ну, словом, все Добро и зло творили безнаказно.
Тихоня, паинька, не знал Ни драки, ни раздоров: Теперь он голос поднимал, Как колья от заборов, -
Он торопливо вынимал Из мокрых мостовых булыжник, А прежде он был тихий книжник И зло с насильем презирал.
Кругом никто не умирал, А тот, кто раньше понимал Смерть как награду или избавленье - Тот бить стремился наповал, А сам при этом напевал, Что, дескать, помнит чудное мгновенье.
Ученый мир – так весь воспрял, И врач, науки ради, На людях яды проверял, И без противоядий.
Вон там устроила погром, Должно быть, хунта или клика, Но все от мала до велика, Живут, – все кончилось путем.
Самоубийц, числом до ста, Сгоняли танками с моста, Повесившихся – скопом оживляли. Фортуну – вон из колеса! - Да! День без смерти удался - Застрельщики, ликуя, пировали.
Но вдруг глашатай весть разнес Уже к концу банкета, Что торжество не удалось, Что кто-то умер где-то
В тишайшем уголке Земли, Где спят и страсти, и стихии, - Реаниматоры лихие Туда добраться не смогли.
Кто смог дерзнуть, кто смел посметь, И как уговорил он Смерть?! Ей дали взятку – Смерть не на работе. Не доглядели, хоть реви, - Он просто умер от любви. На взлете умер он, на верхней ноте.
Первое телевизионное интервью Владимир Высоцкий дал эстонскому ТВ (1972 год)
Как известно, Владимир Высоцкий был не очень желательной фигурой на советском ТВ. Примечательно, что информационную блокаду удалось прорвать именно эстонскому телевидению. Вот оно - то самое интервью.
Последняя киносъемка Владимира Высоцкого
В. Высоцкий - Дайте собакам мяса.
Запись 1967г На дому у Валентина Савича. Запись осуществлялась на магнитофон "Комета". Присутствовала Светлана Яковлева (Савич).
Он был поэтом по природе. Меньшого потеряли брата -- Всенародного Володю. Остались улицы Высоцкого, Осталось племя в "Леви--страус", От Черного и до Охотского Страна неспетая осталась. Все, что осталось от Высоцкого, Его кино и телесерии Хранит от года високосного Людское сердце милосердное.
Вокруг тебя за свежим дерном Растет толпа вечно живая, Так ты хотел, чтоб не актером -- Чтобы поэтом называли.
Правее входа на Ваганьково Могила вырыта вакантная, Покрыла Гамлета таганского Землей есенинской лопата.
Дождь тушит свечи восковые. Все, что осталось от Высоцкого, Магнитофонной расфасовкою Уносят, как бинты, живые.
Ты жил, играл и пел с усмешкою, Любовь российская и рана. Ты в черной рамке не уместишься, Тесны тебе людские рамки.
С какой душевной перегрузкой Ты пел Хлопушу и Шекспира -- Ты говорил о нашем, русском Так, что щипало и щемило.
Писцы останутся писцами В бумагах тленных и мелованных. Певцы останутся певцами В народном вздохе миллионном. "