Письмо прот. Сергия Булгакова иеромонаху Афанасию (Петрову)
В публикации представлен текст письма прот. Сергия Булгакова иеромонаху Афанасию (Петрову), впервые публикуемого по оригиналу сохранившегося письма. Оно было написано в разгар знаменитого «Спора о Софии». В нем ярко представлено как понимание Булгаковым смысла своего богословствования, так и его отношение к происходящим событиям и их основным участникам. Текст снабжен содержательным введением, в котором указаны контекст и обстоятельства появления письма, а также подробным комментарием по персоналиям и основным проблемам, затрагиваемым в тексте.
Таинственными, а зачастую и печальными бывают судьбы того рукописного наследия, каковое осталось разбросанным по очагам русского рассеяния после кончины оказавшихся в изгнании религиозных мыслителей, философов, писателей. В самом благоприятном случае родственники или ученики передали сохранившиеся рукописи и письма в архивы тех учебных или научных заведений, где довелось служить их авторам, или же богатые зарубежные архивы купили их у наследников. Увы, значительная часть рукописей погибла в бесконечных переездах, а зачастую и при бегстве самих авторов и их наследников, просто не имевших возможности спасти и сберечь что-либо, кроме самих себя. Многое же было заброшено и уничтожено просто потому, что современники не могли оценить значение этих бумаг, свидетелей эпохи жарких споров и поисков.
Ситуация, как кажется, меняется в последние два десятилетия, хотя и сегодня не существует целенаправленной программы систематического собирания тех рукописей и прочих артефактов, относящихся к культурной жизни русской эмиграции. Теперь они нередко продаются на аукционах, в России и за рубежом, и надолго оседают в коллекциях частных собирателей. Так, за последние несколько лет на продажу выставлялись рукописи Н. А. Бердяева, В. Н. Ильина, письма иерархов РПЦЗ и другие материалы.
В этом контексте публикация письма отца Сергия Булгакова своему знакомому и единомышленнику иеромонаху Афанасию Петрову, относящегося к столь важному и для биографии самого отца Сергия, и для истории русской богословской мысли XX в. моменту, выглядит безусловно актуальной. Сам факт их знакомства до сих пор не был замечен историками русской эмиграции и исследователями творчества отца Сергия, хотя из текста письма вполне очевидно, что их отношения не ограничивались лишь этим эпизодом: почти несомненно, они состояли в переписке и раньше, а само их знакомство, вероятно, восходит
к 1920-м годам 1 . В огромной библиотеке отца Афанасия, среди богослужебных изданий, а также книг по богословию и философии, сохранились и подаренные ему отцом Сергием книги «большой трилогии» — «Агнец Божий» (1933) и «Утешитель» (1936) — из специально отпечатанной для друзей на особой бумаге части тиража (100 экз.), с дарственной надписью. Можно назвать лишь чудом то, что и эти книги, и само письмо были сохранены отцом Афанасием в перипетиях его бурной жизни (переезд из Египта в Париж, конфликт с церковной властью, служба у немцев в годы оккупации…). Текст публикуется по оригиналу письма, хранящегося в частном собрании.
Письмо о. Сергия написано в драматический для него и всего «парижского богословия» момент. 7 сентября 1935 г. местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий Страгородский издаст Указ Московской Патриархии Преосвященному митрополиту Литовскому и Виленскому Елевферию № 1651. Указ адресован митрополиту Елевферию, Викарию Московского Патриархата в Западной Европе, сохранявшему административно-канонические отношения с Московской патриархией. Указ обращает внимание на то, что софиология отца Сергия Булгакова построена автором на нецерковной основе, по своему характеру близка древним гностическим учениям и органически несовместима с учением Церкви. Сама нецерковность духовных и методологических установок отца Сергия развернутому анализу не подвергается, место учения о Премудрости Божией в рамках православия не обсуждается, но подчеркивается искажение ряда догматов православного вероучения сквозь призму софиологии. Предыстория этого указа, подписанного
рядом архиереев и поэтому не могущего рассматриваться в качестве личного богословского мнения первоиерарха Московской патриархии, довольно смутна. В 1933 г. вышел объемный том «Агнец Божий», первый том булгаковской «большой трилогии», имеющей общий подзаголовок «О Богочеловечестве». Том вызвал споры в среде русской эмиграции. Члены Фотиевского братства — его начальник А. В. Ставровский и заместитель начальника В. Н. Лосский — направили митрополиту Елевферию докладную записку, в которой изобличали неправославные идеи автора книги. Записка была вызвана не столько ревностью об истине, сколько мотивами межюрисдикционной распри и застарелым противостоянием Булгакова и его соработников по институту и круга евразийской молодежи, к которой примыкал Ставровский. На основании доклада, составленного Лосским, митрополит Сергий издал свой первый указ, даже не имев возможности ознакомиться с самой книгой отца Сергия Булгакова. Булгаков ответил на этот указ в «Докладной записке, представленной Его высокопреосвященству митрополиту Евлогию в октябре 1935 г.» 2 . Через некоторое время, 27 декабря 1935 г., вышел второй указ митрополита Сергия (Страгородского), изданный в дополнение первому. Он был посвящен булгаковской трактовке христологической проблематики: вопроса о соотношении двух природ — божеской и человеческой — в единой Ипостаси Иисуса Христа. Здесь, в частности, затрагивается слишком лояльное отношение Булгакова к ереси Аполлинария. Вероятно, указ был издан по получении митрополитом Сергием книги протоиерея Сергия Булгакова «Агнец Божий», посланной ему В. Н. Лосским. Указ содержит ссылки на страницы данного издания и тем самым как бы post factum призван отмести обвинения в том, что Осуждение учения прот. Сергия Булгакова произнесено митр. Сергием без непосредственного знакомства с его сочинениями. Этот указ получил меньший резонанс и известность, чем первый. На него не последовало специального ответа со стороны отца Сергия Булгакова.
Параллельно софиологическая интерпретация основных церковных догматов, изложенная в «Агнце Божием» и предшествующих ему трудах отца Сергия, получила негативную оценку в «Определении Архиерейского Собора Русской Православной Церкви Заграницей от 17/30 октября 1935 г. о новом учении протоиерея Сергия Булгакова о Софии Премудрости Божией». Карловацкая юрисдикция оказалась более суровой и напрямую признала учение отца Сергия еретическим. Митрополит Евлогий находится на Соборе РПЦЗ в качестве наблюдателя. После окончания Собора он учреждает Богословскую комиссию по делу о сочинениях профессора протоиерея Сергия Булгакова.
Первоначально Комиссию возглавил настоятель кафедрального собора св. Александра Невского протопресвитер Иаков Смирнов, однако ввиду его кончины с начала 1936 г. временно исполняющим обязанности Председателя стал протоиерей Сергий Четвериков, духовник Русского студенческого христианского движения и настоятель Введенского храма Движения в Париже. В Комиссию также входили протоиерей Георгий Флоровский, игумен Кассиан (Безобразов), отец Иаков Ктитарев, А. В. Карташев, В. В. Зеньковский, Б. И. Сове. Свою ра-
боту Комиссия начала 10 февраля 1936 г. в помещении Введенского храма, домовой церкви РСХД. В весеннюю сессию состоялось еще три заседания — 2 марта, около 24 марта, после 20 июня. С самого начала заседаний Комиссии в ней наметились две неравные группировки — большинство было на стороне отца Сергия Булгакова и в более или менее жесткой форме призывало отвергнуть не только обвинение отца Сергия в ереси Карловацким Собором, но и поставить под вопрос правомерность и каноничность критики булгаковского богословия со стороны митрополита Сергия без предварительного церковного обсуждения. Два других участника Комиссии — сам отец Сергий Четвериков и отец Георгий Флоровский — шли по пути защиты церковного Предания от слишком вольного обращения с ним в трудах отца Сергия Булгакова, что и вылилось затем в «особом мнении», подписанном этими двумя участниками. Особое мнение, по всей видимости, не доводится до сведения всех участников Комиссии, из чего можно заключить, что долгое время оно так и остается частным делом или даже камнем преткновения в отношениях Председателя Комиссии и одного из ее членов (протоиерея Георгия Флоровского). По крайней мере, оно оказывается неизвестным В. В. Зеньковскому, который знакомится с ним только в 1937 г., после окончания работы Комиссии. 26–29 ноября 1937 г. в Париже проходит Совещание Епископов Православных Русских Церквей в Западной Европе, в котором принимают участие пять архиереев — митрополит Евлогий (Георгиевский), епископ Ниццский Владимир (Тихоницкий), епископ Пражский Сергий (Королев), епископ Брюссельский Александр и епископ Херсонесский Иоанн. На основании заключительного доклада председателя Комиссии протоиерея С. Четверикова, а также доклада архимандрита Кассиана, которому было поручено сделать более полную сводку всей работы Комиссии, был принят Акт Совещания, в котором было записано, что «Совещание, согласно с Комиссией, отвергает это тяжкое обвинение [о. С. Булгакова] в еретичестве не только потому, что сочинения о. С. Б. еще недостаточно изучены, что о них еще не было высказано авторитетного суждения церковной власти, но и потому еще, что это учение о. С. Б. еще не получило окончательной обработки» 3 . Однако Акт, оценивая работу Комиссии, оговаривает, что ее работа «и теперь не окончена», «и теперь не было достигнуто полного единогласия в ее мнениях».
Отца Сергия поддержали его коллеги по Богословскому институту — В. Н. Ильин, В. В. Зеньковский, А. В. Карташев, Г. П. Федотов. Его коллеги по философскому цеху Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, Н. О. Лосский, Л. И. Шестов также направили ему письма поддержки. Разгоревшийся софиологический спор выйдет далеко за рамки Православной Церкви, привлечет к себе внимание инославных, прежде всего англикан, партнеров по Братству св. Албания и прп. Сергия, а также представителей католического богословия. Но это тема для отдельного исследования.
ТЕКСТ
Дорогой о. Афанасий 4 !
Да вознаградит Вас Господь за Ваше дорогое письмо. Происходящие события испытуют людей и ставят их одесную или ошуюю. И в скорбях я имею незаслуженную радость дружбы и сочувствия людей, суждение которых я не могу не ценить и не радоваться тому, что они со мною. Предаю себя в руки Божии и молю Господа сил дать мне устоять в неравной борьбе и совершить то, что я могу, на благо Церкви и во славу Господа нашего И.Христа. Ибо, каково бы ни было мое богословие, но свидетельствую Вам, как иерей со-иерею, что все оно от алтаря. Второй том «Утешителя» уже набран и выходит в скором времени 5 . К работе над третьим я приступил, но он потребует долгого еще времени, если даст его Господь 6 . Кроме того, у меня есть еще от 1919 года книга об Имени Божием, которую хотелось бы успеть опубликовать ad acta, но пока не имею <времени> возможности 7 . Посылаю Вам указ м. С[ергия] с моим ответом 8 , по прочтении перешлите с. Екатерине 9 , если это возможно по условиям ее монашеской дисциплины. И тем не менее этот указ — само джентльменство
по сравнению с Карлов[ацким] определением, которое заканчивается «просьбой» к м. Евлогию потребовать от меня публичного отречения от своих мнений, с угрозой в противном случае обратиться к главам автокефальных церквей 10 . Для дальнейшего попечения о моих трудах назначается архиерейская «тройка»: Тихон Берл[инский] 11 , Иоанн Шанхайский 12 и Дмитрий Харбинский 13 , сии три богослова возглавляются графом Граббе Старшим 14 . Конечно, это неверно или,
по кр[айней] м[ере], сильно стилизовано, что м. Евл[огий] мне не сочувствует. Просто сам он остается нейтрален к моему богословию, но отнюдь не нейтрален к попранию свободы мысли и попыткам ее удушения. Сейчас он назначает комиссию богословов для исследования Карлов[ацкого] постановления, чтобы на него соответственно ответить.
Вы, конечно, совершенно правы в своей характеристике «юрисдикций», с. Ек[атерина] создала бы иллюзию отн[осительно] «патриаршего» прихода, который в частности в моем деле является, как Вы увидите, инициатором и теперь усердно поддерживает обвинение. Вы, конечно, знаете о пострижении в послушницы сестры Иоанны 15 .
К постригу сюда приезжала Катя 16 . Она, бедная, в глухоте почти догнала сестру, с той разницей, что это произошло для нее стремительно, а потому и тя-
желее. Но потерянное с избытком наверстано внутренним слухом — я зову ее Сивиллой.
Господь с Вами. Прошу Ваших молитв, ибо никогда в жизни не чувствовал я такой силы молитвенной помощи, как теперь, и никогда так в ней не нуждался. Ваш о Господе собрат прот. С. Б.
[P. S. ] Что представляет собой теперь Александр[ийский] патриархат, и на что можно рассчитывать в случае обращения туда из К[онстантинополя]? Будет ли мрачность Кирилловская или нейтральность? Или просто ничего не будет?
Подготовка текста, примечания К. Ю. Бурмистров, А. П. Козырев
Ключевые слова: прот. Сергий Булгаков, иеромонах Афанасий (Петров), В. Н. Лосский, прот. Георгий Флоровский, «Парижское богословие», софиология, Карловацкий собор, «Большая трилогия».
THE LETTER OF FR. S. BULGAKOV
TO HIEROMONK AFANASY (PETROV)
(Institute of Philosophy Russian Academy of Sciences),
(Moscow State University)
The text of the Letter of Fr. S. Bulgakov to Hieromonk Afanasy (Petrov) is first published from the original manuscript. It was written at the height of the famous «dispute on Sophia». The Bulgakov’s understanding of the sense of his own way of theology is discussed as well as his attitude to existent events and their main participants. The text is supplied with the substantial introduction which specifies the context and circumstances of its appearance, and gives detailed commentary to personalia and main problems related to it.
Keywords: S. N. Bulgakov, hieromonk Afanasy (Petrov), V, Lossky, G. Florovsky, «Paris School of Theology», Sophiology, Synod of Bishops of the Russian Church Abroad in the town of Sremski Karlovci, «Great Trilogy».