«Иконы, большие члены и сталинский гарнитур»: как я жил в гей-борделе

По данным МВД, в России насчитывается около одного миллиона секс-работников. Большая их часть начинает заниматься проституцией, оказавшись в трудной жизненной ситуации. Сегодня Владан Райнс рассказывает, как он жил в московском гей-борделе с престарелым сутенёром, транссексуалом и ВИЧ-положительным пассивным проститутом, и попутно рассуждает о фаллоцентричности русской культуры и любви.

Моя жизнь разрушилась до основания. Денег не хватало даже на еду. С Тверской я сначала переехал к знакомому в Чертаново. Этот безумный выращивал траву прямо в квартире — в комнате, которая стала мне спальней. В ней случились лучшие сны. Мощный запах травы, низкая температура, поддерживаемая кондиционером, и два тёплых одеяла. Но оттуда тоже нужно было куда-то съезжать.

«Десять минут от метро Бибирево. Звони 8********** Леонид», — с этого сообщения началось моё общение с сутенёром Лёней.

Тогда я ещё не знал, чем он занимается. Я искал хоть какое-нибудь жильё — и написал об этом в популярном гей-приложении. Как открытому гею мне тяжело делить жилое пространство с гомофобами, поэтому идея искать варианты внутри гей-сообщества показалась удачной.

«Спать можешь здесь», — сказал сутенёр Лёня, указывая на адского вида кресло-кровать с принтом в цветочек.

Возможность спать в продавленном кресле Лёня оценил в 8 000 рублей, которых у меня не было. На следующий день я спал именно там — пришлось продать свою midi-клавиатуру. Музыку я всё равно уже не делал.

Вопроса «Где я?» не возникало. Сознание плыло от новых препаратов, которые выписал психиатр. Меня интересовало лишь выживание, и я был рад простой возможности где-то спать.

Проснувшись на второе утро, я увидел Олесю — девушка валялась на диване топлесс. До меня дошло, что я нахожусь в борделе.

Олеся закончила шесть классов, почти не умеет читать, не может сложить десять и двенадцать в уме и пользуется калькулятором, но зарабатывает 25 000 рублей в час. У Олеси четвёртый размер груди и восемнадцатисантиметровый член.

«Зачем ты пьёшь эти таблетки? Тебе просто нужен хуй!» — сказала Олеся, наблюдая за тем, как я глотаю очередную дозу антидепрессантов и нейролептиков.

Я не соглашаюсь. Мужчины бесполезны, хотя иногда и приятны. А вот без ударных доз антидепрессантов я бы давно висел в петле. Олеся рассказывает, что тоже зависит от таблеток — гормональных.

Олеся из какой-то деревни Новгородской области. Из семьи алкашей — этот биографический факт нас роднил. С мамой она вообще не общается. Росла с папой и бабушкой, которые, как ни странно, сдержанно относились к её трансгендерности.

Олеся — Mtf (male-to-female). То есть транссексуальная женщина — человек, который родился с мужским биологическим полом, но решил стать женщиной.

Олеся совершает трансгендерный переход — процесс приведения себя в соответствие со своей гендерной идентичностью. Это подразумевает смену внешности, хирургическую коррекцию пола, гормональную терапию и, наконец, юридическую смену пола.

Сперва Олеся сделала себе силиконовое вымя четвёртого размера, но уже подумывает о пятом. Позже были ринопластика и операция на подбородке: его хирурги сточили, чтобы он выглядел феминно. Олеся стала принимать женские гормоны. Накачала губы.

До перехода она выглядела гораздо более женственно, а сейчас всё больше становится чем-то карикатурным. Олеся думает об удалении мужских гениталий и вагинопластике [в данном контексте — операции по созданию искусственной вагины]. Но никто из хирургов не обещает, что после операций Олеся сможет кончать. К тому же, с вагиной Олеся будет получать гораздо меньше. Высокую прибыль ей гарантирует именно сочетание сисек и члена.

Из-за приёма женских гормонов у девушки появились проблемы с эрекцией. Так что каждый половой акт сопровождается приёмом дешёвого индийского аналога виагры. Дженерик продает сутенёр по цене 700 рублей за таблетку, хотя в интернете она стоит в пределах 100 рублей.

Отсутствие вагины делает невозможной юридическую смену пола. По паспорту Олеся пока Николай. Но добрая паспортистка из Новгородской области согласилась закрыть глаза на несущественный нюанс в виде члена: за взятку в 100 000 рублей Олесе пообещали выдать новый паспорт, в котором будет указан женский пол. Такие деньги она зарабатывает за четыре часа. Я ей завидую.

В период пубертата Олеся выглядела андрогинно. Она рано открыла в себе желание соблазнять — и с четырнадцати лет снимала гетеросексуальных мужчин и наёбывала их во время секса. Каким-то образом она прятала свои мошонку и член, ссылалась на месячные или желание сохранить девственность и предлагала им заняться анальным сексом.

Первый секс был в парке райцентра. Как-то раз, гуляя с подругой, встретила компанию молодых людей, склеила одного из них и отвела в кусты. Со временем её сексуальные предпочтения изменились, она стала исполнять только активную роль. Сейчас все её клиенты — это мужики, которые хотят, чтобы их трахнул кто-то с членом и сиськами. Порой Олесе платили просто за возможность лапать её грудь и мастурбировать на неё. Обычные мужики приходили к Олесе, которая выглядит как девушка, ради её члена — и продолжали считать себя натуралами.

Грудь была Олесиной инвестицией. В начале карьеры она заняла на операцию у Лёни и сделала сиськи. Деньги тут же потекли рекой, она быстро отбила долг. Это какая-то стандартная схема для транссексуальных проституток. К Лёне Олеся привела свою подружку, которая тоже стала у него работать, попросила 100 тысяч на установку силиконовых имплантатов, а после операции сбежала, ничего не вернув. Лёня никогда не охотился на должников, хотя и вспоминал их криками каждый день. Сутенёр верил в карающего Господа и карму. Как бы то ни было, у Олесиной подружки силиконовые имплантаты со временем куда-то съехали.

Олеся и другие секс-работники часто шутили о какой-то химчистке. Я был сбит с толку, не понимая подобного интереса к химчистке. Со временем до меня дошло, что это профессиональный сленг. Оказалось, что химчисткой называют практику обворовывания клиентов. Пока клиент ходил в душ, например, проститутки вычищали его карманы и сумки.

Олеся с гордым видом заявила, что мелкие купюры никогда не брала. И вообще ей не нравилось воровать. Она как-то уходила от Лёни к сутенёрке, содержавшей бордель с транссексуальными девушками. Мамка заставляла секс-работниц обчищать клиентов, чего Олеся делать не хотела — и потому оказалась на улице.

Вообще, Лёня не любит, когда от него уходят и воспринимает это как личное предательство, но когда ему позвонила с вокзала Олеся — от отчаяния девушка собиралась возвращаться в деревню — и заплакала в трубку, Лёня приехал за ней.

Олеся никогда не мыслила о себе как о жертве, особенно когда надевала шубу и делала селфи в салонах дорогих автомобилей. Проституцию часто преподносят как обязательное рабство, покупка секс-услуг приравнивается к покупке человека. Но вряд ли Олеся рассуждала такими категориями. Свой образ жизни она считала работой и о морали и этике не рассуждала.

Часто я думал, могут ли вообще заботить феминистические идеи человека, который не может сложить десять и двенадцать в уме? Но на примере Олеси ни к чему конкретному не пришёл. Внешне она выглядела довольной, поэтому попытки поговорить с ней о положении секс-работников в современном обществе я вскоре оставил.

С момента возвращения к Лёне Олеся химчисткой не занимается, но брезгливость к маленьким деньгам у неё осталась. Как-то Ваня [другой секс-работник] предложил ей заработать. Оказалось, что его клиент готов заплатить Олесе 5 000 просто за то, что она будет сидеть и наблюдать за его сексом с Ваней. Олеся отказалась: «Это не деньги».

Лёня давился за каждую копейку и сам оказывал секс-услуги. Совмещал приятное с полезным. Он редко занимался анальным сексом и чаще продавал возможность у себя отсосать.

Лёне через несколько лет шестьдесят. Он полноват, его улыбка светится золотом коронок, а на голове растут жалкие остатки волос, как у Лукашенко. Лёня очень гордится тремя волосками и пытается прикрыть ими свой блестящий, как диско-шар, череп.

Он всегда был сальным и потным, и к нему регулярно приходили молодые и платили, чтобы отсосать его член. Просто потому что у него большой. Недавно Лёня купил себе дом и теперь работал на его благоустройство. Так что молодые парни, платившие за привилегию отсосать большой сутенёрский член, на самом деле оплачивали минеральный утеплитель для крыши, новые обои в цветочек и бурение артезианской скважины во дворе борделя.

Если предполагался анальный секс, то Лёня ел доширак — набирался сил. Он всегда проникал в партнёра, а не наоборот. Думаю, табу на пассивную роль у него появилась благодаря тюрьме. У Лёни отсутствовала гей-идентичность, он считал себя «нормальным» мужиком. Пидором для него был только тот, кого трахают. Перед каждым клиентом Лёня принимал виагру. Учитывая, что он постоянно нюхал спиды, умрёт он, скорее всего, от сердечного приступа.

— Мы ебались, как в порнухе! — хвалился престарелый сутенёр. — Я трахал его двумя хуями! Своим и этим!

Он показывает фаллоимитатор чёрного цвета.— Маленький он какой-то, нет? — спрашивает Олеся про двадцатисантиметровое дилдо.

Мы живём в культуре фаллоцетричности и фаллометрии. Длина члена — главный параметр, по которому клиенты выбирают секс-работника. Поэтому все врут о своих размерах в объявлениях о предоставлении секс-услуг. Меньше восемнадцати на пять (длина и ширина) никогда не указывали. Средний же член европеоидного мужчины имеет длину где-то пятнадцать-шестнадцать сантиметров. Объявления размещают на гей-борде в разделе «Гей-Эскорт».

«К 23 февраля хочешь ХУЙ 23 САНТИМЕТРА?! В день защитника отечества побалуй СВОЕ ОЧЕЧЕСТВО!»

«Господин для чмора. Брутал-доминант. Приглашу. Выебу глотку. Кончу в рот. Море спермы».